— С помощью наномашин. Ты видел уже их в виде серебристой полупрозрачной пленки на теле пассажиров. Иногда кораблю нужно перезарядиться от света звезд, рядом с которыми он пролетает рядом. Тогда он и разделяется, чтобы минимизировать расход энергии. Для того, чтобы впитать ее, он меняет форму и обволакивает своих пассажиров пленкой, чтобы наиболее эффективно расходовать свой ресурс, параллельно на несколько часов вводя пассажиров в состояние сна наяву, в котором ты в данный момент и прибываешь.
— Да уж… — выдохнул Симон, — но даже если это все действительно так… То это все равно не объясняет того, что тут происходит.
— Не объясняет чего именно?
— Всего того насилия, которому я стал свидетелем.
— О, а вот это как раз-таки вполне себе и объяснимо! Это все эти шаманы сотворили! Вмешались в умы людей, чтобы они помешали защитным программам с симуляции корабля вернуть контроль над управлением и возвратить заложников домой.
— И как выглядят эти программы?
— Я думаю, ты и сам знаешь.
— Люди с меткой сердца.
— Бинго! К сожалению, шаманы выстроили такую сложную систему взлома кода, что защитным механизмам пришлось действовать грубовато, со стороны даже жестоко. Но только лишь затем, чтобы сами пассажиры не приняли ту модель спасения и существования в целом, которая им предлагалась враждебными силами в виде чешуйчатых тварей, читай шаманами.
— И защитные механизмы потому действовали через насилие, боль и смерть?
— Симон! Мы ведь уже все это обсудили. Не важно, как именно все это выглядело. Это ведь все не по-настоящему, а понарошку, можно сказать. Это все просто ширма, за которой скрываются попытки разгадать шифр вирусом, который шаманы запустили, чтобы взять под управление всю систему.
Симон посмотрел на горящий цветок в своих руках.
— Да, все верно, — улыбнулась Алекса, — код практически взломан и консоль управления кораблем уже в моих ру… — не успела договорить Алекса, как из ее груди вырвалось нечто, пронзившее ее насквозь.
— Беги! — срывая глотку проорал отец Симона, сжимая своими окровавленными ладонями длинный кол, которым он пронзил Алексу. — Это все брехня! Аааа! — выпустив из рук свое оружие, вскрикнул Реггс-старший, упав навзничь, пораженный болью из-за вспыхнувшего на его коже сердца. — Эти проклятые метки есть у всех! И все мы просто части программы взлома! Единственная, кто этой… этой программой не была, так это твоя возлюбленная Лила! Но когда… когда ее тоже хакнули, доступ к консоли оказался открыт. И только ты стоишь между ней и всей остальной системой, что заражена этим вирусом!
— По… почему я? — дрожащим голосом проговорил Симон, плюхнувшись назад, не в состоянии не то что бежать, но даже пошевелиться.
На лице Реггса-старшего отразилось отчаяние:
— Этот мир уже не спасти. Но если ты отдашь
— Отец!
— Довольно, — безапелляционно отрезала Алекса, чуть ослабив свой фокус внимания, чем слегка облегчила агонию Реггса-старшего, — похоже, нашему мальчику действительно стоит немного повзрослеть, — улыбнулась Алекса, обхватив ладонью торчавший из ее груди кол. Она безо всякого видимого усилия извлекла его наружу, затем отбросив в сторону, обнажив вместе с тем черную дыру в груди «шаманки», из которой не вытекло ни капельки крови. Эта самая зияющая бездна, однако, стала сиять по своим краям, накаляясь все больше до тех пор, пока это черное солнце не выстрелило во все стороны золотыми лучами. Они пронзили, подобно бесконечно протянувшимся в пространстве кольям, каждое тело, каждый предмет, что, как по цепной реакции, загорелись неисчислимым количеством алых сердец. Из этой вспышки, которая визуально стянула весь мир в одну точку, возник новый образ. На смену шаманским украшениям, черепам и перьям перед взором Симона возникла совершенно иная фигура, облаченная в белоснежный костюм, с развивающимся алым плащом с вышитым на нем золотым сердцем со вписанным глазом. Венчал весь этот образ свет, который стал сходиться в одну точку на лице исчезнувшей Алексы. Сияние стало затухать до тех пор, пока не обнажило истинное лицо спасителя Симона, которое чуть не довело его до умопомешательства за пару мгновений его лицезрения, даже несмотря на все те ужасы, которые он успел пережить за все последние часы своей жизни:
— Нет! Этого просто не может быть!
— Чего именно?
— Да всего того, что тут происходит!
— И во что же именно ты не можешь никак поверить?
— Да во все это безумие! — в отчаянии выкрикнул Симон, чувствуя, как заперт в этом бесконечно большом и при этом парадоксально малом пространстве вместе со своей партнершей. — Весь этот проклятый остров! Все эти чешуйчатые твари, вся эта магия! Но что еще хуже — моя собственная Метрополия! То, что она творит, не поддается никакому логическому объяснению!
— И это действительно все, что тебя беспокоит?
