— Нет! — не сдержался Симон, глядя на тень перед собой, что являла собой образ Лилы. По крайней мере, он сильно надеялся, что на сей раз именно она, а не какой-то подражатель скрывается за этим визуальным искажением, которое последовало вслед за приемом «боевого снадобья охотников». — Нет! Я хочу вернуться назад! Я хочу все это забыть! Я хочу спокойно учиться и любить Кейт! Неужели я так многого прошу?
— И ты видишь это будущее? — спокойно вопросил голос в его голове.
— Я… — вдруг созрела мысль в голове Симона, который осознал, что все это время бежит за своим спутником, чтобы не потерять его из виду. — Я не знаю… Я не знаю, что Кейт нужно от меня! Что я могу ей дать! Но ведь мои чувства… Они разве ненастоящие?
— О, они самые что ни есть настоящие, дорогой. Ведь именно они привели тебя сюда.
— Очень сильно сомневаюсь. Потому что если бы они были по-настоящему сильными, то сломали бы все преграды между мной и ей! А не превратили весь мир в один нескончаемый кошмар!
— Но тогда ответь мне. Что такое для тебя любовь? — резко остановившись, притянула к себе Симона тень спутницы. Прежде чем он успел разглядеть ее настоящий образ, на них сверху обрушились мириады капель воды, которые закрыли видимый образ спутника юноши, оставив для его восприятия лишь их длящийся поцелуй. В это же время все зрительные искажения полностью перешли в плоскость геометрических узоров, что вырисовывали образ мира, в котором они на самом деле и находились все это время.
— Я… — отстранено принимая чувственные ласки партнерши, задал про себя вопрос Симон. — Я не знаю.
— Поиск правды. Это и есть любовь. Докопаться до самой сути происходящего — это и есть та безусловная любовь, к которой ты стремишься. Однако если ты настаиваешь, то можешь остаться тут еще на какое-то время, любимый, и продолжать эту игру до тех самых пор, пока тебе самому не надоест.
Эти слова затронули потаенные струны души Симона, поскольку вся его истерика по поводу несбывшихся иллюзий и ожиданий насчет Кейт, Эдварда и своего отца показались ему до того смешными по сравнению с теми тайнами, к которым он был готов вот-вот прикоснуться. Наблюдая за тем, как цветы жизни в его сознании начинают чахнуть, в самый последний момент Симон заставил их вновь впитать энергию жизни и взорваться разноцветным фейерверком смыслов. Их ему напрямую в мозг ретранслировала через чип его спутница, что потратила много месяцев и даже ле, дабы скрупулезно записать всю эту информацию, придать ей литературный вид. История эта была проста до невозможности — она была про сердце. Про сердце, что бьется в груди каждого, про сердце мира, которое есть совокупность переживаний всей реальности. Оно и показывало калейдоскоп сюжетов, один из которых особенно зацепил ум юной прорицательницы. Суть его заключалась в пришествии великого зла, что захотело обрести свое собственное сердце, которое оно утратило уже очень и очень давно. Эта сущность рисовала его повсюду — даже на зданиях и самих людях, но никакой любви в этом не было. Оно несло с собой лишь смерть и разрушения, что в конце концов превратило планету, на которой гостил главный герой этой истории, в горящий шарик, с которого в самый последний момент и успела выскочить жизнь в виде переливающегося корабля, что уже на всех парах несся к своему новому, еще не отравленному насилием и войной дому. Однако буквально перед самой посадкой корабль пронзил вирус зла, который проник на него с погибшей планеты и который создал свой собственный виртуальный ад, на основе уже существующего, своего собственного реального опыта, поместив туда умы членов экипажа. Но даже несмотря на эту непростую ситуацию, все еще не было потеряно, поскольку оставалась защитная программа, которая должна была нейтрализовать вирус и спасти то, что осталось от человечества.
— Однако… По всей видимости, я не справилась со своей задачей. Прости, любимый… — выдохнула на прощание тень, которая обратилась Лилой. Она оторвалась от губ Симона, и бег истории вновь возобновился, достигнув той точки, где Симон снова и снова осознавал весь масштаб бедствия и то, в какой ловушке мира оказался как его разум, так и он сам целиком без остатка.
— Ну привет, мой дорогой, — улыбнулся Реггсу-младшему ощущающий свой безусловный триумф Светоносный Генералиссимус, Алый граф, Бывший Император Сердца, чей светлоликий образ все время до этого самого момента оставался недоступен юному путнику. Все это, в свою очередь, давало разгадку и проливало свет на историю, рассказанную и даже показанную Лилой телепатически об отце демонов, поскольку само лицо этой неостановимой силы разрушения, а также самодовольная ухмылка триумфатора в белом праздничном костюме принадлежала никому иному, как самому Симону.
