— Да? И что же она такого смешного эта старая дура успела наговорила? — приготовился к тому, чтобы нанести смертельный удар и начать очередную перезагрузку Харт.
— Что Богиня это ты. Но ты не Богиня, — будто бы отдавая сердце Лилы Харту, чуть вытянул его вперед как подношение своему создателю Симон. Харт подался было вперед, подумав, что Симон наконец смирился, однако эта жертва была предназначена отнюдь не ему, поскольку Симон отдавал не только Лилу и ее сердце, но и собственное тело и душу настоящей небожительнице. Распахнув рот, он вонзил свои зубы в сердце, начав поедать алый цветок жизни своей возлюбленной, чья кровь брызнула во все стороны, попав как на алтарь, так и на опешившего от неожиданности Харта.
— Ты что твори… — не успел договорить Харт, как огонь сердца Лилы, вспыхнув, превратился в геометрический цветок, который стал распускаться во все стороны так, будто бы весь мир был этим самым цветком и только и ждал подходящего момента, чтобы раскрыть свой бессмертный бутон.
Харт хотел было уже убить Симона, однако первый был сражен мощной струей крови, что ударила его в спину и сбила с ног. Тут же поднявшись, он увидел, как Симона, трясущегося в припадке и поедающего сердце Лилы, обвила кровавая змея, которая подобно торнадо закружилась вокруг него. Харт, не понимая, что происходит, стал осматриваться по сторонам, с мистическим ужасом наблюдая, как его черная стража буквально лопается подобно назревшим гнойникам. Вся эта высвободившаяся и копившаяся тысячелетиями боль обращалась в змеевидные потоки, что устремились укутать Симона в алый кокон. Подбежав в краю пирамиды, Харт содрогнулся, увидев, как внизу миллионы трупов, разрываясь на части, выпускают еще большее количество этих кровавых змей, что стали взмывать в небо над пирамидой, образуя подобие расписной алой клетки-цветка над гигантским черным треугольником-алтарем.
Харт ощутил боль в своей собственной пустой груди и, опустив взгляд, увидел, как с краев этой пустоты тоже срываются рубиновые пятна. Они вздымались ввысь, стремясь объединиться с появившееся из-за Горизонта титанической по размерам алой головой чудовищного змея. Это был поток жизненной силы всех существ этой симуляции, и он безошибочно ударил в самый центр клетки над миром, заставил весь этот бурлящий поток жизни и смерти обрушиться на вершину пирамиды, с которой в самый последний момент успел отпрыгнуть, спасаясь в паническом бегстве, Харт. Находясь в полнейшем ступоре, он наблюдал за тем, как черная пирамида, расколовшись на части, тонет в кровавом дожде, на фоне которого пылало черное солнце. Его ослепительный свет очертил силуэт фигуры, которая заняла место Симона, когда кровавый пузырь лопнул вместе с черным камнем жертвенного алтаря. Когда кровь перестала брызгать, Харт как загипнотизированный уставился на два глаза, что прожигали его душу насквозь. Граф, не в силах отвести взгляда, казалось, целую вечность смотрел на знакомое до боли черное лицо, что и оживило в его памяти те самые слова, будто бы совершенно случайно оброненные его бабушкой, только сейчас понимая, что же именно она имела в виду.
— Я прямо так и сказала? Правда?
— Да, бабуль! Про то, что Богиня это я, но в то же самое время я не Богиня!
— Да, припоминаю… Думаю, это цитата из сказаний о бытии черной Матери. Однако все же, я думаю, сложно ребенку еще понять всю глубину этих слов.
— Ну как же, ба? По-моему, все довольно просто!
— Правда? Ну так поведай мне, о мудрейший, смысл этого стиха! — по-доброму улыбнулась бабушка.
— О! А вот это как раз-таки очень легко, бабуль! Подожди меня, пожалуйста, я сейчас!
— Для тебя у меня есть все время мира, дорогой, — кивнула бабушка, — я никуда не спешу.
— Я сейчас! — убежал вновь с балкона, на котором они сидели, Симон, оставив бабушку в одиночестве любоваться рассветом.
— Вот, смотри! — вернувшись, проговорил внук. — Я готов показать тебе все это наглядно!
— Хм? — отвлеклась от созерцания женщина, сосредоточившись на игрушечных фигурках, которые с собой захватил ее внучок. — Ну давай, показывай.
— Да, бабуль, конечно! Вот смотри! Это Охотница! — Симон вытянул черную фигурку стройной героини,.– А это… — вытянул мальчик вперед ящера в разноцветных перьях, — ее верный спутник! У них есть своя собственная история, которую за нее и ее друга прописала компания, в которой ее разработали. А точнее, сценаристы, которые там работают. То есть у нее уже есть какой-то бэкграунд, какая-то история. Но она, тем не менее, может поменяться в любой момент!
— Как это? Если у нее есть уже личная история, как она может поменяться?
