— Это вряд ли. Ведь я придумываю от безысходности, бабуль, только лишь для того, чтобы уж совсем не было скучно. Мне больше самому нравится, непосредственно рисовать. И вот тут вот я был бы не прочь конечно, если бы мне повстречался на жизненном пути хороший автор, что смог бы воплотить в жизнь все мои идеи. Может, им станешь ты, бабуль?
— Ой, боюсь дорогой, у меня фантазия работает не очень хорошо… Потому что я даже не могу придумать так с ходу, чем же все закончится.
— Закончится? — смутился Симон. — А что именно должно закончиться?
— Ну как же! Твой утконосик ведь вернулся, можно сказать, к тому, с чего начал! Он вновь стал золотым яйцом! И что же с ним тогда будет происходить после этого слияния и возвращения к самому себе? Что будет происходить после его смерти? То же самое, что было и до его рождения. Но чем именно являлось это состояние?
Симон открыл было рот, чтобы переспросить бабушку, что именно она имеет в виду, однако почувствовав мягкое прикосновение к своей спине, замолчал, сначала подумав, что это бабушка зачем-то запустила под его футболку руки. Затем, однако, его сердце сжалось, когда из его рукавов показались две черные ладони, которые подобно двум змеям стали скользить по его рукам, переливаясь разноцветными узорами, до тех самых пор пока его собственные руки не стали руками Богини, которые впились в его рисунок, где красными маркерами была заштрихована вся область внизу пирамиды, что бурным потоком вырвалась наружу из его работы, смывая всех действующих лиц, уже отыгравших свое и, оставляя один-единственный образ, который мерцал впереди.
— Так давай пойдем и узнаем, — проговорила Богиня уже своими устами, — пойдем и узнаем у тебя самого. Пойдем и узнаем это у мальчика по имени Стивен…
— Харт. Так ведь тебя, кажется, кликали? — с высока глядя на пятилетнего обитателя приюта, ухмыльнулся восьмилетний старшой, держа в руке разноцветную фигурку оперившегося динозавра. — Хочешь посмотреть поближе?
Стивен, не замечая стекающей из его ноздри сопли, безмолвно потянулся вперед, чтобы хотя бы дотронуться до фигурки, которую ему протягивал старший товарищ только лишь для того, чтобы, пока он отвлекся на нее, получить сильнейший удар в живот, от которого мальчик согнулся пополам.
— Ты еще что удумал? Чтобы вот так взять и своими грязными ладошками испачкать эту статуэтку? А, дебил? — продолжая всячески оскорблять Стивена, пинал его уже в компании своих друзей обладатель заветной игрушки.
В этот момент Стивен Харт понял одну простую истину: мир просто так никогда не даст то, чего он хочет, всегда будет препятствие, испытание. И всегда было и будет лишь два пути — пытаться, сильно рискуя, получить свое здесь или сейчас или же вечно убегать, пытаясь выжить, лелея надежду рано или поздно получить свое.
На этом моменте жизнь Стивена как бы разделилась надвое — в одной реальности он видел себя бросающегося и до крови кусающего своего обидчика, а в другой — убегающего прочь. Эти две дороги расходились все дальше и дальше. Подобно ночи и дню. Однако какая из них была сном, сказать наверняка было невозможно. Как нельзя было утверждать, кто из двоих уже повзрослевших детей убил своих собственных родителей, а кто, несмотря на все, старался угодить им. Кто благодаря своему уму и смелости смог стать безусловным правителем, которому все подчинялись, а кто так и не достиг в своей жизни ничего значимого и, не выдержав, по всей видимости, этого давления, сдался миру, позволив ему в буквальном смысле поглотить свой ум и тело. Другой же продолжал бороться до последнего, однако даже ему не осталось ничего иного, кроме как броситься прочь, потому что он, наконец, достиг своего предела. Он был загнан в угол. Только вот противник его теперь был ему не по зубам. И никогда не будет. И вполне возможно он сам так никогда и не вступал в настоящую драку, а только лишь продолжал убегать от неизбежного. В своей бесконечной гонке не заметив, как и пролетела, не оставив и следа, вся его жизнь. Жизнь…
— … Харта! Пожалуйста, берегись его сладких речей! Симон! Симон! Это Алекса Фландерс! Настоящая я! Пожалуйста, ответь! Входящий сигнал до сих пор заблокирован, но я знаю, что ты меня слышишь! Раз корабль еще поддерживает жизнь экипажа корабля, значит, что Харт еще не победил! И если ты все еще можешь слышать, то я хочу поведать тебя кое-что о том, кто именно пытается захватить управление кораблем!
Сквозь раскатывающуюся по океану крови трансмиссию в ответ доносились лишь хриплые стоны и звуки удушливого дыхания.
— До этого я могла спроецировать подходящий образ. Но мне, как оказалось, была недоступна звуковая передача сигнала, перехваченная Дэниэлем… То есть Стивеном Хартом. Да, стоит именно так назвать этот вирус, который проник в самую суть моего отца — Дэна Харта, который являлся вместе с моей матерью, Геллой Фландерс-младшей, одним из тех героев, которые свергли кровавого тирана Стивена Харта, что почти сотню лет терроризировал половину планетарного шара, нашего родного дома.
