— В этом-то как раз и кроется весь смысл! И придумать его могу я! Могу придумать те события, что произойдут с ней. И даже они превзойдут собой все, что там написано в сопроводительных буклетах! И вроде как, с одной стороны, эти герои и подчиняются этим самым законам, что ей прописали, и они просто-напросто не существуют без них! — Симон подкинул фигурку в руке и ловко поймал ее. — Однако это ведь просто пластик, которому придали форму. А вот смысл этой форме уже придумываю я. Тот, кто непосредственно играет с этим образом. Вот так и получается, что это фигурка — это как бы замаскированный «я», который и играет эту роль. Но в то же самое время было бы просто безумием заподозрить меня в том, что я сам являюсь непосредственно каким-то бесчувственным пластиком!
Бабушка нежно улыбнулась своему внуку и поцеловала его в макушку:
— Ты очень мудр, Симон, не по годам. А вот я похоже, все-таки не очень…
— Почему это? — возмутился Симон. — Ты очень и очень умная, бабуль!
— Нет, дорогой. Я была очень глупа, потому что привела в этот мир Ирис, твою маму. Я очень рада, что ты не видел всех ее страданий, что она пережила из-за этой кристаллической болезни и причин, ее вызвавших! Однако сейчас я вижу, что это было крайне эгоистично с моей стороны. Я ведь так хотела любви. И хотела девочку. А в итоге эта самая девочка влюбилась в самого настоящего негодяя, да и к тому же в итоге заболела одной из страшных болезней на нашем веку.
Симон слушал, не перебивая.
— Стоят ли все удовольствия и радости, что она испытала в своей жизни, хотя бы минуты ее самых страшных страданий, когда ее собственный организм убивает ее через ужаснейшую боль изнутри, разрывая на куски? Я не знаю. Но вот в чем я уверена, — бабушка достала небольшой образ черной Богини, который лежал у нее в кармане, — что это точно больше моей Ирис не поможет, потому что ее просто нет, — с этими словами бабушка выронила небольшую бумажку и та плавно опустилась на пол. С одной стороны, ничего вроде бы не произошли, но с другой, это был величайший акт святотатства, какой можно было ожидать от этой набожной женщины.
— Видишь? Ничего не происходит, — безразлично вздохнула бабушка, — небеса с громом не разверзлись. Точно так же, как ничего не происходило, только со знаком плюс, когда я пыталась лечить молитвами и этими идолами как тебя, так и Ирис. Прости свою глупую старушку, Сима.
Ее внук осторожно поднял изображение с черным ликом, который внушал ему ощущение одновременно и страха, и благоговения:
— Но, может, бабуля, — выдохнул Симон, — ей просто надоело играть с мамой?
Бабушка вопросительно посмотрела на своего внука.
— Я имею ввиду, что я тоже очень любил… Любил маму. Но если то, что мы тут только что обсуждали, хотя бы немного отражает нашу реальность, то нет ничего удивительного в том, что мамы больше нет. Потому что больше за нее никто не играет. Но особенно огорчаться тут не из-за чего, потому что ее никогда и не существовало, а была только Богиня, которая прикидывалась этой самой игрушкой.
— Жестокая игра какая-то тогда получается, — выдохнула бабушка.
— Для нас — безусловно! Но для нее — вряд ли. Стала бы вот ты, бабушка, плакать из-за сломанной куклы или просто потому, что она тебе разонравилась, если бы была маленькая?
— Смотря, кто был бы моим родителем, — улыбнулась бабушка, — если бы у меня папа был как твой отец — скупердяй, то точно бы расстроилась. Потому что пришлось бы тогда точно играть со сломанной моделькой. А если бы родитель был бы щедрым, он купил бы мне еще с десяток, только лишь бы я не расстраивалась.
— Ну вот видишь! С этим разобрались, — улыбнулся Симон, — хотя я, конечно, по ней сильно скучаю.
— Я тоже, — поджала губу бабушка, — но единственное во всей этой ситуации, что в конечном итоге не столь уж и чудовищно, то, что удалось спасти тебя из детского дома. Это, пожалуй, единственное только и греет мне душу.
— То есть, даже не смотря на мое объяснение, ты все равно жалеешь, что… Что родила Ирис?
— Жалею — не подходящее слово. Скорее я чувствуя тот грех, чувствую ответственность, что взяла на душу, когда из пустоты создала столько боли из-за своего эгоизма.
— Значит, и мне лучше тогда не заводить своих собственных детей? — посмотрел, как бы ожидая финального вердикта, Симон.
— Я не знаю, дорогой, — положила ему на голову руку бабушка, — это будет твое решение. Ты начала должен посмотреть мир своими собственными глазами. И уже после сделать собственные выводы, чтобы отвечать за последствия принятого решения.
— Звучит жутковато, — признался Симон.
— Не бойся. Этого все равно не избежать. Мы каждую секунду делаем подобные выборы… Или же за нас их делает Богиня? Это нам все равно неведомо. Да и на самом то деле, все это не имеет никакого значения для нашей повседневной жизни. События просто происходят. И мы уже постфактум решаем приписывать себе те или иные заслуги за то, что само собой разворачивается в этой реальности.
— Так значит… Тебе вовсе необязательно чувствовать вину за то, что произошло с мамой, так ведь?
