Кивнув охраннику и позволив системе безопасности отсканировать информацию с его головного чипа, Симон оказался в просторном пустом холле. Пересекая его, он удивился, насколько разительно он отличался от привычного утреннего и дневного своего состояния со снующими туда-сюда толпами людей. Казалось, он никогда и не знал этого места по-настоящему, без всей этой вечной суеты. Взбежав по широкой лестнице, что зигзагом вела на второй этаж, Симон выдохнул и решил наконец-таки немного отдохнуть и прийти в себя после своего марш-броска от парка. Одновременно с этим его посетило почти мистическое ощущение, что чем выше он сейчас поднимается, тем глубже, в свою очередь, опускается в некую неведомую пещеру. Так, пространство второго этажа было еще более просторным чем холл на первом, но при этом в отличие от нулевого уровня, где хотя бы присутствовали охранник и еще пара человек, тут никого не было, кроме самого Симона. Помимо всего прочего, тут отсутствовало искусственное освещение, а потому свет попадал внутрь исключительно благодаря пробивающимся через разноцветную мозаику панорамного окна лучам закатного солнца, что создавало эффект сумеречной радуги, которая бросала блики на двери уже пустующих кабинетов. Ощутив странный холодок, который пробежал по его спине, Симон тем не менее, особенно не отвлекаясь на свои ощущения, пересек пустое пространство, достигнув лестницы в углу. Ее ступеньки были видны лишь благодаря лиловым лампам ночного освещения, что слегка разгоняли тьму под потолком. Быстро взбежав по ним вверх и чуть не запнувшись в конце, Симон наконец оказался на уровне третьего этажа, практически напротив деканата своего факультета. Отсюда оставалось пройти еще совсем немного до его цели, однако он, идя по пустынному коридору и слушая эхо своих шагов, на мгновение остановился в самом конце коридора, зацепившись взглядом за открывшийся ему знакомый вид. Там, снаружи, юноша вновь увидел никуда не девшийся центральный проспект столицы Метрополии, по которому двигался даже в это время суток плотный трафик с нависающим сверху монорельсом, за которым виднелся уходящий в небеса шпиль телебашни. Казалось, вокруг этого титанического строения и разрастался внизу весь город, подобно спирали. На самом же этом шпиле сверкала голографическая реклама, где, сколько себя помнил Симон, в основном показывали рекламу 'увлекательной экспедиции за Горизонт, которая обещала удивительные открытия для кандидатов и, самое главное, такую заработную плату, которую Симон не надеялся увидеть когда-либо даже со своим потенциально возможным дипломом. Он один раз даже скорее в качестве шутки или же по глупости заикнулся было дома о том, чтобы стать исследователем островов за Горизонтом. Вспоминать, однако, о том, как внезапно по неизвестной причине взорвался тогда его отец, Симон в данный момент не хотел, а потому вернулся к более приятным мыслям, которые заставляли радостно биться сердце здесь и сейчас. Симон вспомнил, как стоял пару лет назад будучи еще абитуриентом на этом самом месте, глядя в это самое окно, чувствуя себя совершенно потерянным.
Тогда у него после выпуска из школы, казалось, не осталось друзей, и он не знал, чем бы хотел заниматься и зачем ему нужно тратить время на эти бесконечные пары. И самое главное — в его сердце было пусто, и он довольствовался лишь мечтой о том, чтобы найти своих людей. Однако сейчас ситуация была совершенно иной! Он уже уверенно стоял на ногах. Понимал, что к чему, и готовился получать неплохие деньги после выпуска. Обрел друзей как за пределами этих стен, так и внутри, но главное — сама судьба свела его с Эдвардом и Кейт, с которыми, он был уверен, будет идти рука об руку до конца своих дней! И даже несмотря на то, что он, возможно, никогда так и не окажется за Горизонтом, он, посмотрев на улыбающиеся глаза, которые только и не были закрыты алой маской первооткрывателя, что показывал поднятый палец вверх будто бы лично самому Симону, ощутил ответственность за судьбу родного острова и всех его жителей. Симон понимал, что все это не имело отношения ни к чем иному, кроме как к рекламе наномашин, из которых и состояла алая броня, что могла принимать в перспективе дальнейших научных исследований фактически любую форму. И по всей видимости шипастый образ жука-переростка в данном случае наиболее подходил для осуществления невыполнимых обещаний. Однако несмотря на свою аполитичность, он, тем не менее, ощутил гордость за свою страну и, не выдержав, показал большой палец в ответ своему соплеменнику, отзеркалив клешню стража. Рационально Симон рассуждал, однако, иначе. И, как ему казалось, вполне логично — никакого острова за Горизонтом не существует. Как и тварей, которые там обитают, что очевидно. И все, на что тратились баснословные средства из казны Сердца, не более чем спектакль для развлечения местных жителей. Может, и не слишком правдоподобный, но, тем не менее, дарующий новые эмоции заскучавшим обывателям, одним из которых, не кривя душой, был и сам Симон.
