Узница же, понимая, что ее жизнь может оборваться еще до утра, все продолжала стоять неподвижно, из последних сил стараясь удержаться на ногах. Она давно была уже не в состоянии принимать самостоятельных решений, а точнее, отвечать за их последствия, поскольку девушка постоянно ошибалась и в итоге оказалась в этой тюрьме. А потому она лишь изредка подрагивала, продолжая наблюдать за тем, как трещина в потолке продолжает расширяться все больше и больше. Как будто бы это не потолок, но ее собственную черепушку некто невидимый и всесильный с треском вскрывал как консервную банку, чтобы можно было вытрясти из нее все, что в ней еще осталось, заменив чем-то непостижимым. Чем-то, что узница не готова была еще принять, но что уже самодовольно и несколько даже нагло показалось из этой бреши между мирами.
— Госпожа Флауэрс! — нос к носу столкнувшись со своим преподавателем, чье серьезное лицо выглядело еще более зловеще в голубом сиянии голографических проекций, замялся Симон, все никак не находя подходящего объяснения насчет того, почему он проник в запрещенную зону, что грозило не просто выговором, но самым настоящим отчислением! Сама эта мысль повергла его в ужас, а тело покрылось испариной, ведь, хуже этого с ним произойти сегодня ничего уж точно просто не могло! — А я вот тут просто…
— Искал меня? — всего за пару мгновений выражение лица профессора кардинально изменилось, улыбнувшись, преподаватель почти незаметным жестом закрыла дверь за собой, тем самым отрезав возможный путь к отступлению. Все помещение погрузилось в еще больший мрак, за счет чего размер этой комнаты стало невозможно представить даже примерно, поскольку, казалось, что фигуры как госпожи Флауэрс, так и самого Симона теперь парят в полной невесомости, оторванной от всего остального мира. Вместе с этим свет как будто бы стал исходить от их собственных тел, но не освещая все вокруг, а просто очерчивая их контуры в пространстве. Между ними также не было никаких источников света, кроме бегающих туда-сюда в пространстве объемных строк кодов, состоящих из символов, которые также не освещали ничего вокруг, но просто давали понять, где находятся они сами.
— И, судя по всему, ты все-таки нашел… — ласково проговорила госпожа Флауэрс, пододвинувшись поближе, практически вплотную к Симону, заставив его тем самым не на шутку заволноваться. Профессор, конечно, была видной дамой, но все же на несколько десятков лет его старше.
«Да и сердце мое уже принадлежит другой, так что я совершенно не готов к намечающейся связи…» — успел было подумать Симон, замерев от страха. Однако вместо того, чтобы слиться с ним в поцелуе, профессор, приблизившись, умело и даже, можно сказать, грациозно обогнула его, дав недвусмысленно понять, что предмет ее искреннего интереса заключался отнюдь не в самом студенте, а в том, что скрывалось за его спиной.
Одновременно и с невероятным облегчением, и некоторым негодованием Симон, обернувшись, бросил вопросительный взгляд в сторону профессора. Та же, без труда поймав его, заставила своего студента покраснеть еще больше, после чего искренне рассмеялась, даже в этом искусственном голубом освещении рассмотрев тот выразительный румянец, который стал гореть на щеках юноши.
— Не переживай ты так! Я тут действительно только лишь для того, чтобы преподать тебе урок. Но вовсе не тот, о котором ты успел подумать.
Симон растерялся еще больше, понимая, что его читают как открытую книгу.
— Ты ведь и сам пришел сюда за кое-чем другим, не так ли?
И тут Симон ощутил, как по его спине пробежал холодок, заставив позабыть напрочь все прочие игривые намеки. — Я действительно пришел сюда за…
— За-а-а? — протянула гласную профессор, испытующе глядя на своего подопечного.
— Я пришел сюда за ответами.
— Правда? И что же ты хочешь узнать?
— Сегодня днем на паре… Я смотрел проекцию и…
— Уж не концерт ли или эротическую симуляцию, которую скачал Эдвард? — улыбнулась Флауэрс, заставив Симона еще больше засмущаться.
— Не волнуйся, я дисциплинарному совету ничего не расскажу. В конце концов, бронтозавры не умеют болтать.
Тут Симону стало по-настоящему неловко, поскольку он только сейчас в полной мере осознал, что она всегда имела доступ к тому, что они просматривали на чипах, но никогда не делала замечаний им с Эдвардом. Более того, профессор, оказывается, прекрасно была осведомлена, как они ее за глаза называли, однако сейчас это звучало совсем не так смешно, и от жуткого ощущения стыда Симону хотелось сквозь землю провалиться.
— Но кроме всего прочего, они еще и очень сильные существа… По крайней мере были, или есть… Кто знает? Да и к тому же у них, — она рукой провела по своей воистину выдающейся шее, которая, безусловно, была и очень женственной, — были действительно крутые шеи.
