Слышать подобный сленг от профессора было столь непривычно, что Симону на мгновение даже показалось, что все происходящее ему снится. От сомнений его избавил громкий смех профессора, который расколол на мелкие кусочки всю неловкость ситуации и, будучи заразительным, заставил и самого Симона в истерике хохотать до боли в животе.
— Да, да! Я в курсе, — вытирая слезы, проговорила наставница, — но ты уж меня извини, что тот последний урок в чипе был несколько… Гхм, труден.
Симон тут же перестал смеяться и стал максимально серьезен, чувствуя, как внутри него всплывают неясные фрагменты с сегодняшней виртуальной лекции, которые, что странно, так и не складывались в единую картину.
— И это не только из-за того, что эти знания тяжелы, но и из-за кодировки.
— Кодировки?
— Да. Она запрограммирована таким образом, что не сразу интегрируется в загруженную память, дабы не оставить там лишнего цифрового следа. Но, похоже, я все-таки не все предусмотрела. И меня вычислили.
— Вычислили? Что вы имеете в виду? — не успел договорить Симон, как вздрогнул от стука, который исходил, казалось, отовсюду.
— Нет времени объяснять, — на сей раз уже грустно улыбнулась профессор Флауэрс, доставая из-за спины голографический объект, который представлял собой розовое сердце, что своим теплым цветом контрастировало с общим холодным освещением комнаты, — это твой последний шанс получить ответы на свои вопросы.
— Но я… Да ведь у меня их и не было особо до сегодняшнего дня… — неуверенно промямлил Симон, уже желая добраться до источника повторно раздавшегося звука, который стал еще громче и, казалось, уже был совсем рядом.
— Другого шанса не будет, — спокойно проговорила Флауэрс и, прежде чем третий стук с треском ворвался вместе с ослепительным светом во мрак помещения, Симон успел коснуться розового сердца, после чего время субъективно остановилось для юноши, чей перегруженный мозг за несколько мгновений закачал в себя больше информации, чем за прошлые почти два десятка лет своей жизни. В какой-то момент ему показалось, что он сходит с ума, когда он начал падать, а серверная исчезла, подкинув его на высоту пары тысяч километров, откуда он падал, наблюдая за тем, как под ним далеко внизу подобно грибам вырастают огненно-зеленые смерчи взрывов. Однако падал он не один, но в компании сотен и даже тысяч точно таких же, как и он сам, людей, некоторые из которых, пораженные ответным огнем с земли, буквально взрывались в воздухе, превращаясь в ужасающей красоты горящие сферы. Они сжигали все на своем пути, включая и самого путника, до которого дошел предательский жар, что без труда слизывал кожу и плоть с его костей, заставляя кровь бурлить и производить в ответ необратимую химическую реакцию. Она заставила уже самого путника обратиться в этот адский огонь, который подобно вирусу заражал всех парящих вокруг, образуя из их тел пылающую воронку, что ударилась о джунгли внизу и выжгла на корню целый город, который оборонялся, судя по всему, как раз-таки от этих чудовищных прыгунов-самоубийц. После этого на земле от этого страшного удара на горизонте вырос очередной чудовищный гриб, который превратился в вопящий огненный череп. Он стал обрастать кровеносными сосудами и плотью, которую мучали острые колья, что со всей силой обрушивались на его новорожденное тело, ломая кости и разрывая мышцы, или проникали внутрь, деформируя внутренние органы.
Путник с ужасом терпел всю эту боль. Думая, что он вот-вот того и гляди сойдет с ума, из последних сил путешественник попытался взглянуть в лицо тому, кто истязал его тело и дух, в конце концов, в ужасе увидев своего палача — страшную гримасу садистского экстаза на лице, а точнее морде чудовища, которое звали Симон.
— Но если вот это и есть Симон, то… Кто тогда я? — задался самым важным вопросом путник, когда черная окровавленная рука палача потянулась к его лицу. В самый последний момент наблюдателю удалось ускользнуть от пальцев палача, после чего он оказался в полной невесомости, паря в открытом космосе, наблюдая за красотами далеких звезд, вместе с тем глядя на лилово-зеленоватую планету, чьи континенты были, что примечательно, по своей форме совсем не похожи на те, которые он видел на контурных картах еще в школе.
Прежде чем он успел как следует их все рассмотреть, сущность путника вновь схватила некая сила и с силой бросила на землю. Только вот на сей раз его встречали не огненные взрывы, не его собственное обезображенное злобой лицо и даже не новая планета, виднеющаяся с орбиты, но переливающаяся золотая морда утконоса. А точнее — человека в маске утконоса, который танцевал ритуальный танец все то время, пока связанного путника кто-то нес на самую вершину черной пирамиды, где его уже положили на жертвенный алтарь, и, прежде чем он успел хоть что-то предпринять, его грудную клетку рассек мощный удар ножа, после чего из его задыхающегося и агонизирующего, но пока еще живого тела извлекли еще бьющееся сердце.
