Они оба танцевали, заигрывая друг с другом как любовники. Подобная ассоциация неслучайно возникла в сознании Симона, поскольку, когда их темпераментный танец замедлился, он как следует сфокусировался и уже без особого труда разглядел, что пламя пожара было на самом деле копной волос, что подобно кисточке вырисовывало замысловатые узоры в пространстве перед замершим от созерцаемой красоты гостем. В то же самое время зеленоватое свечение было платьем, которое служило скорее даже не для того, чтобы закрыть тело, но, напротив, обнажить его в дерзкой и недвусмысленно дразнящей манере.
В конце концов обе этих полярности замерли, позволяя как следует разглядеть танцовщицу со спины. И даже несмотря на этот ранее не виданный Симоном образ, напоминающей о весеннем лесе, который вот-вот настигнет беспощадный пожар, он тем не менее без особого труда сразу же узнал в нем ту, ради кого он тут и оказался.
Складывалось впечатление, что и сама Кейт, что в пол-оборота повернулась к своему воздыхателю, и сам преданный влюбленный знали заранее, что им суждено встретиться здесь и сейчас. Без слов было понятно и что этот танец предназначался непосредственно самому Симону, ощутившему, как внутри него поднимается волна трепета, что осветила его изнутри, заставив серебряную олимпийку превратиться в сотни маленьких розовых зеркал, с которым гармонично контрастировало голубое свечение его маски.
Недвусмысленно, как по крайней мере это показалось самому Симону, его подруга кивнула головой, и в потоке плотных вибраций танцпола-аквариума обратилась вновь в две огненные точки, которые подобно видимому сигналу помчались прочь по огромному узору микросхемы этого дышащего свободой и любовью пространства. Сквозь тела, страстные звуки любовников, музыку, гудящий бас и голографические проекции ловко пробирались оранжевый и зеленый огоньки, за которыми неотступно следовали розовый и голубой, что так же отражали своими цветами натуру своего носителя. Так, практически пурпурное тепло сердца «преследователя» отражало воспоминания недельной давности, когда Симон и Кейт остались наедине на просторном балконе пентхауса Симона, в то время как все гости переместились на веранду на втором этаже. Его возлюбленная в данном случае прочно ассоциировалась у него с видом на зеленеющую листву леса и закат, который позже окрашивал весь пейзаж в теплые оранжевые оттенки, что без труда можно было разглядеть с открытой площадки дома Симона. Таким образом, это общее воспоминание ожило в лице самой Кейт и ее образа природы, в том числе и в виде сводящего с ума Симона наряда, который он безо всякого ложного стеснения, пытаясь отдышаться, разглядывал, когда они, наконец, вдвоем преодолев территорию главного танцпола, вынырнули к побережью и уже там устроились на просторном белом пуфике, где помимо них поместилось бы еще с десяток человек.
— Держи, — протянула Кейт Симону спасительную бутылку воды, что щедро были забросаны по побережью, — а то ведь так и сознание можно потерять от обезвоживания.
Только сейчас Симон в полной мере осознал, насколько же она была права, и, даже не отвлекаясь на движущиеся кружева ее платья, которые, казалось, гладили тело Кейт, он, не раздумывая, схватил бутылку. Параллельно сбрасывая с себя олимпийку, Симон приложился к горлышку и залпом выпил пол-литровую бутылку, чувствуя, что еще чуть-чуть и его, правда, мог бы хватить удар, что подтверждали и неоднократные предупреждения с чипа, которые он благополучно проигнорировал.
— Еще, — коротко выдохнул он, глубоко дыша, все еще не до конца придя в себя после диких плясок. Кейт тут же вновь перевалилась за край удобного лежбища, после чего протянула Симону вторую бутылку, которую тот осушил уже только наполовину. Он уже хотел было отдать бутылку Кейт, но та буквально выбила ее из руки Симона и села на него верхом.
