— Но нам с мамой ты пел совсем другое.
— Слушай, сына, ты ведь должен понимать, что тебе знать это было совсем необязательно…
— Как и то, что шрам на губе тебе оставила она? Мать Лилы? Это тоже нам знать не нужно было?
Реггс сначала инстинктивно потянулся к лицу, но затем одернул руку:
— Тебя это не касается.
Ледяной и монотонный бубнеж Реггса-старшего заставлял Лилу содрогаться все сильнее, из-за неспособности ее психики сдерживать ту лавину информации, которая заставляла ее буквально захлебываться. Голос ее мучителя с самых первых дней ей мало что говорил, но вот его лицо… Его лицо она видела на фотографии, которую когда-то разорвала в приступе гнева! И это же то же самое лицо, что она видела в отражении зеркала! Именно из-за этого палача и садиста ее мать никогда так и не получила имя. И ее местные окрестили Арджуной против ее воли. Именно из-за этого белого гнома их остров горит, и неизвестно, что сейчас с Шанти, ее матерью и всеми остальными, но тем не менее… Факт остается фактом, этот человек — ее биологический отец, а его сын… Его сын, который, судя по воспоминаниям, пусть даже и не его родной, как-то ведь нашел ее и дал ей имя! Дал имя!
— Нет, это просто смешно, так не бывает, — содрогнулась Лила, — но почему тогда не смотря на все это? — она снова посмотрела на жуткий портал перед собой в виде чудовищного аэростата и беспощадной алой фигуры своего отца, — почему мне тогда? — затем посмотрела Лила сверху вниз на Симона, ощутив как дрожь ее унялась за какое-то короткое мгновение, как будто бы ее никогда и не бросал отец, отношение Индры никогда не ранило, и она не испытывала всех тех ужасов, что обрушились на ее остров и ее жизнь. — Почему мне тогда так спокойно рядом с ним?
— Не касается, говоришь? — скрипнул зубами Симон. — Ты всегда избегал трудных разговоров! Но сейчас это не просто вопрос наших отношений, на кону стоят жизни миллионов!
— Все так, — ухмыльнулся его отец, — и поэтому мы выжжем всю заразу с этой земли, очистим ее от скверны чешуйчатых и пернатых демонов и, наконец, освободим этот народ.
— Можешь показывать сколько угодно эту запись! Я ее видел уже тысячи раз! И я не поведусь на эту ложь!
— А эта запись и не для тебя, — выдохнул Реггс, — ты ведь помнишь, как тебе мы с мамой подарили ту черную тварь? Так вот, я всего лишь хочу показать им то, кем они все являются на самом деле. И очень жаль, что тебе придется все это пережить теперь не в игре с фигурками, но в реальной жизни, сынок.
— Что ты имеешь в виду? — не успел договорить Симон, как его как перышко сдул удар метнувшейся из-за кустов черной тени гигантской твари Индры, который и сам, спрыгнув, пригвоздил к земле Лилу своей ногой и рукой, подняв высоко над головой копье, по всей видимости желая раз и навсегда покончить с той, что предала своих сестер и что так беспощадно измывалась над ними, особенно над его любимой Шанти.
— Нет, подожди! Пожалуйста! — буквально выхаркивая наружу свои легкие, заорал Симон, потянувшись к Индре и понимая, что он уже не успеет ничего сделать, но при этом еще и удивляясь тому, что до сих пор жив и что зверь Индры не убил его прямо в прыжке своими когтями: неужели…
— Нет, папа!
— Чудесно! Просто замечательно, — пошел навстречу места экзекуции своей дочери Реггс, — вот видишь, Сима? До какого состояния довели этих дикарей твари, что они уже готовы поубивать друг друга за… — не успел договорить Реггс-старший, как Индра, вмиг выпрямившись и развернувшись, с боевым кличем собрав всю силу в один удар, метнул копье в алого захватчика.
Симон как в замедленной съемке следил за тем, как вытянувшееся в пространстве и времени копье неумолимо направлялось в сторону его отца, заставив юношу непроизвольно зажмуриться, когда его острие достигло своей цели, пронзив сердце врага.
Симон, играя, продолжал тыкать своего отца игрушечным копьем, вложенным в руку черной фигурки, прямиком в странные, чуть потемневшие места на его коже. При этом он представлял, что это он сам в образе свирепой охотницы верхом на черном монстре атакует гигантское чудовище в лице своего собственного отца.
Симон Реггс-старший сам особенно не включался в игру своего приемного ребенка, однако в какой-то момент все-таки отреагировал, когда тот, разыгравшись, особенно больно ткнул его в коричневатое место на коже.
— Сына, — огрызнулся Реггс-старший, — давай прекращай!
— Прости… — моментально закрылся Сима-младший, продолжая при этом разглядывать эти странные узоры на коже отца.
— Пап? — после небольшой паузы раздался неуверенный голос сына, который решил почему-то впервые в жизни проявить интерес не только к своему собственному состоянию и телу, но и к чужому. — А что… Что это такое?
— Что именно? — обратил наконец на него внимание отец.
— Вот это! –указал на пятна пальцем Симон.
— Это следы ожогов.
— И где ты их получил?
