Симон ощущал, как дрожит всем телом, осознавая полный сюрреализм происходящего, но при этом, что было еще более жутко, четко понимая, что все это он уже видел. «Но где? И когда?» — не успел додумать он, услыхав зловещее шуршание впереди. Переведя свой взгляд, он разглядел, что черные змеи представляли собой сплетенные вместе терновые ветви, которые подобно щупальцам тянулись по направлению к нему, слово движимые чей-то злой волей. Однако прежде чем они своими острыми шипами бы коснулись кого-либо из семи путников, включая утконоса Лилы и ящера охотника, Индра, полоснув себя ножом по рукам, пустил еще больше крови. Она начала светиться в пространстве, обретая форму наэлектризованных снежинок, что начали перепрыгивать с одной ячейки окружающей реальности на другую, образуя разрастающеюся лиловую молнию, которая выжгла практически на корню всю эту тянущуюся к ним терновую гидру. Не теряя времени, Индра уже оседлал своего ящера и через пожарище полыхающих черных шипов бросился на своего врага в лице отца Симона, который вряд ли бы мог пережить все то, что обрушилось на него, если бы он был обычным человеком.
Индра со своим питомцем, как и одноглазый солдат не смогли достигнуть своей цели, так как были сражены еще одной чудовищной силой, которую буквально исторгли из себя джунгли в виде гигантской массы фиолетовых мышц. Она при этом двигалась с невероятной для ее габаритов скоростью, нагнав Индру за мгновение до того, как тот успел среагировать на острые клыки, что впились как в его собственное, так и в тело ящера, заставив обоих громко завопить от боли.
Не веря своим собственным глазам, Симон наблюдал за тем, как десятиметрового черного ящера в буквальном смысле как перышко вверх поднимают сотни голодных пастей фиолетовой массы, которая подобно гротескной пиранье начала кромсать на кусочки как самого ящера, так и Индру, который, видимо, поняв, к чему все идет, начал светиться изнутри, решив добровольно разогнать свою кровь и стать живой бомбой, которая могла бы сразить напавшую на них тварь.
Симон же, не теряя ни мгновения, интуитивно бросился к уже попытавшейся встать захлебывающейся слезами Лиле и, буквально сбив ее с ног, прижал ее со всей силой к земле в самый последний момент, прежде чем останки Индры не достигли точки плавления. Все окрестности сотряс мощный взрыв, который пригнул, а то и вырвал с корнем ударной волной все близлежащие деревья.
Пытаясь прийти в себя, Симон, практически полностью парализованный, поднял голову, пытаясь оценить обстановку. Среди уцелевших путник смог разглядеть в окутавшем все вокруг дымке Лилу, что распростерлась в паре метров от него, а также одноглазого солдата чуть поодаль вместе с госпожой Флауэрс, чье лицо тщательно вылизывал, подобно верному псу, утконос Лилы.
С трудом приподнявшись на локтях, Симон обратил свой взгляд на привлекшие его внимание три красных точки в дыму, который начал рассеиваться, обнажая тем самым совершенно сюрреалистичную картину. Этот вид заставил Симона нервно рассмеяться, поскольку он будто бы прорвал ту невидимую плотину забвения, которая отделяла все то, что с ним происходило прямо сейчас, от того времени, когда он был свидетелем всей этой картины целых десять лет назад.
Сначала дым разогнали гигантские крылья, состоящие из темно-зеленых ветвей терновника, которые украшали алые цветы, что в буквальном смысле произрастали от оранжевой копны волос обнаженной Кейт, из чьего тела как из корня и исходили все шипастые ветви. Центром притяжения всего этого образа являлось красное сердце на ее высунутом языке.
Второй полярный центр притяжения заключался в регенерирующей саму себя ненасытной массе кровожадных пастей, которые также наподобие хвоста у павлинов расходились дугой в разные стороны из единой фиолетово-желтой точки чудовищного хищника, которым оказался Эдвард, на чьем точно таком же полностью обнаженном, как и у Кейт торсе красовалась алая метка, только теперь уже в районе живота.
И наконец, третий алый маячок, который просвечивал через рассеивающуюся дымку нашел свое место на потемневшей коже руки Симона Реггса-старшего, который был практически в полном порядке, если, конечно, не считать тех кроваво-красных ошметков и того откровенного тряпья, в которые превратился его дорогой костюм.
Смотря на этих трех самых настоящих бессмертных демонов из легенд, которые Симон знал, он ощутил, как сердце сжалось от ужаса, поскольку вживую все они выглядели гораздо более устрашающе, чем на визуализации чипа на лекциях и уж тем более страшнее, чем на картоне упаковки от его игрушки.
— «Пожиратель»… — прочитал маленький Симон, целиком и полностью поглощенный изучением каталога игрушек, который прилагался к его подарку, — тварь из-за «Горизонта»[Р1], которая питается человеческими слабостями и страхами. Олицетворяет неуемную тягу к обладанию и поглощению всего, до чего она сможет дотянуться.
