– Нет. Когда об убийстве Сары Крестон стали трубить в газетах, все кассеты уничтожили.
– И какая польза мне от всего этого?
– Существует еще исходная пленка, – сказал старик. – Она хранится на корабле в конце вон того причала.
Он указал на самый дальний от парковки причал, где стояло большое парусное судно.
– Кто хозяин?
Старик покачал головой:
– Этого я вам не скажу. Думаю, и так наговорил достаточно.
Он повернулся, собираясь снова сесть в джип.
– Погодите, – сказал Дэвид. – Что, если мне понадобится с вами связаться?
Старик пожал плечами:
– Я сделал для вас все, что мог. Мое имя вы можете узнать по номерному знаку моей машины, Дэвид. Но помните, я просил вас не называть его и сохранить мой секрет. Я никогда не убью ребенка. Ни за что. Но вас – если ступите на мой порог – да, вас я вполне могу убить.
Дэвид так и не проверил номер его машины. Он не хотел знать настоящее имя этого человека. В своей книге Дэвид просто назвал его Гэри Гонзе, так звали злодея в плохом фантастическом романе, который он читал подростком.
Дэвид шел вдоль причала, чувствуя, как пульсирует в кровеносных сосудах адреналин. От волн, непрерывно накатывающих на доски пирса под ногами, кружилась голова. Он прикинул, не подбросить ли подсказку полиции, но знал, что подсказки для выдачи ордера на арест мало. Если только сам старик не решится заговорить с полицейскими. Надо бы подумать, прежде чем решиться на «незаконное вторжение со взломом», в котором его могут обвинить… Но желание узнать все, здесь и сейчас, Дэвид преодолеть не мог. Оно завладело им целиком. Подойти так близко и даже не взглянуть, что там внутри? Желание узнать, наверняка узнать, что серийный убийца Тримбл, а не Брюн, было сильнее страха тюрьмы, больше того – важнее, чем покой семьи Крестон.
Это несомненно была самая большая яхта клуба, огромная, как гора, белая с темно-синей полосой. С левого борта на Дэвида смотрели три иллюминатора. За стеклами – кромешная тьма. Паруса плотно свернуты. Всем своим видом яхта напоминала корабль-призрак. Дэвид взглянул на корму, и его передернуло. Похоже, судно называлось «Бигль», так же, как и то, что доставило Дарвина на Галапагосские острова. Но кто-то так закрасил буквы, что «Бигл» превратилось в «Бизл».
Дэвид осмотрелся. Его никто не преследовал. Свет не горел и на остальных яхтах. Он подошел к «Бизлу» поближе и запрыгнул на свисающий с борта, похожий на ловушку для морских гадов трап.
Отдернув один конец прозрачного тента, которым укрыли палубу от непогоды, он проскользнул внутрь. Темно, ничего не видно. Наконец он нащупал дверцу, подходящую по размеру разве что для хоббитов и ведущую в каюту. Дэвид щелкнул выключателем рядом с дверью – и лампы, вмонтированные в пол, осветили кусок синего настила вокруг роскошно отделанного штурвала – небольшую палубу для принятия солнечных ванн и управления судном. Дэвид снял прикрепленный к стене тяжелый ручной фонарь, включил его и погасил лампы на полу.
За дверью оказались кухня и столовая. В конце помещения – стена, обшитая дубовыми панелями, и в ней две двери. Кухня воняла нафталином. Дэвид повел фонарем: рабочий стол, шкафчики и большой холодильник. В стене за обеденным столом – встроенные шкафы. Дэвид открыл ближайший к нему. Внутри лежала ракетница и несколько карт. В другом – две папки, под завязку набитые детской порнографией. То, что Дэвид увидел на этих фотографиях, отпечаталось в мозгу, как вспышка слепящего света, как вирус. «Добро пожаловать в реальный мир, в реальный мир…» – твердили фотографии.
Дэвид положил папки на место – и тут до него дошло, что теперь на них повсюду отпечатки его пальцев. От собственной неосторожности Дэвида замутило. Он быстро проверил остальные шкафы. Ничего. Открыл одну из дверей, за которой оказалась большая ванная комната со стеклянной душевой кабиной. На насадке для душа болталась – лучше бы он этого не видел! – резинка для волос с надписью «Ханна Монтана».
Дэвид открыл другую дверь – спальня. Кровать под балдахином из прозрачного розового шелка, зеркало на потолке. Рядом с кроватью – тумбочка. Ящики набиты тюбиками не пойми чего под названием «Любовный гель» и презервативами самого большого размера. Он покопался в комоде. Одежда для взрослых. Свитера, стоимостью превышающие его месячный заработок. В одном из ящиков, однако, лежала кипа детских трусиков.
Он обыскал все углы и закоулки в каюте, но ничего хуже порноснимков не нашел. Обескураженный, Дэвид сел на кровать. Он почувствовал что-то под собой и сразу же понял, что это. Когда-то Дэвид подрабатывал в кинотеатре – катушку с пленкой он распознать мог.
Эта катушка была примерно вдвое меньше тех, что Дэвид заряжал в проектор. Пленка ломкая, пахнет уксусом – значит, совсем старая и вот-вот может рассыпаться. На белом ярлыке надпись черным маркером: «С. К.».
Дэвид зажал катушку в руке и бросился к трапу.
