Тело Дэвида уже напряглось, готовясь пережить еще один день с Брюном. Он свесился с кровати, порылся в карманах валявшихся на полу джинсов и снова откинулся на подушки, уже с пачкой своих ментальных «Мальборо». Он сунул отраву в рот, представляя, как прикуривает, вдыхает никотин, смолу и формальдегид. И когда Брюн снова заговорил, голос его доносился словно из дешевого транзисторного приемника:
Именно в этот момент Дэвид принял решение уйти из газеты. Сделать первый шаг на пути спасения души.
Он ехал в Кливленд, настроив радио на местные новости. И не удивился, услышав: «Этим утром аварийные команды были вызваны на пожар, произошедший на причале Эджуотер. Огонь уже уничтожил три большие яхты, включая яхту отставного окружного шерифа Грегори О’Рейли. Пока еще неизвестно, что вызвало огонь, вспыхнувший около трех часов утра. По неподтвержденным данным, О’Рейли постоянно проживал на своей яхте. Его семья отказалась от комментариев».
В редакции «Индепендент» была обычная суета: корректоры и обозреватели торопились сдать в печать свежий номер. Обычно эта суматоха увлекала Дэвида. Ему нравилось воображать, как он триумфально проходит по редакции «Дейли плэнет» в тот день, когда предатели с Криптона нападают на Метрополис, и только у него есть эсклюзив от Человека из стали. Но сегодня он как будто не слышал рабочего гула. Он больше не был частью этого мира.
– А ну иди сюда, засранец! – заорал Энди.
Дэвид вошел в его кабинет и закрыл за собой дверь.
– Где ты, гребаное чудо, пропадал? – спросил Энди. – Где статья? Я очень надеюсь, что ты мне ее сейчас вынешь из своей сумочки, потому что – какого хрена? Нам еще первую полосу верстать, а в полдень вся эта красота должна быть в типографии.
– Я увольняюсь, – сказал Дэвид.
Энди пару секунд бессмысленно смотрел на него, как будто внутри редактора случилось короткое замыкание. Потом заулыбался.
– Ага! Твою мать, ты даешь! Неплохо, неплохо. Позабавил.
– У меня нет для тебя материала, Энди.
– Ладно, кончай, мужик. Хочешь, чтобы у меня был сердечный приступ?
Он ничего не ответил. Просто стоял и ждал, пока до Энди не дойдет. Внезапно Дэвид почувствовал такую слабость, будто из него вынули все кости и организм теперь держался на соплях и честном слове. Энди вскочил и обошел стол.
– Засчитываю тебе очки за то, что пришел сюда и объявил это мне в лицо, – сказал Энди сквозь сжатые пожелтевшие зубы. – Но все, что ты заработал, – это тридцать секунд форы. На твоем месте я бы уматывал.
– Ты почему дома? – спросила Элизабет, вернувшись и обнаружив его на диване в полпятого вечера.
На ней было изумрудно-зеленое открытое платье, на плечи – в уступку школьным правилам – наброшена кофта. Шея в красных пятнах. Обычно только он делал с ней такое. Она, наверное, слишком быстро поднималась по лестнице, сказал он себе.
– Где ты была? – спросил он как бы между прочим.
Она мотнула головой:
– Учительское собрание. Так что у тебя случилось?
– С «Индепендент» – все.
– Тебя уволили?
– Сам ушел.
Элизабет обежала вокруг стола, прыгнула на диван, где Дэвид смотрел повтор «Нераскрытых тайн», и прижалась к нему.
– Я так счастлива, Дэвид. – Она поцеловала его. – Не можешь себе представить.
– Правда, придется написать еще один очерк, – сказал он. – Нужно что-то делать с этим Брюном.
Элизабет с тоской посмотрела на него:
– Ненавижу этот очерк. Ты сам не свой с тех пор, как принес эту коробку домой. – Она обхватила его голову руками и развернула к себе: – Зачем тебе нужно погружаться в этот мир?
– Этот мир – реальность.
– Нет, это не реальность. Это как молния. Если общаться только с теми, кого ударила молния, начнешь думать, что всех людей на свете бьет молниями.
– Этот парень все еще на свободе. Тримбл.
– Пусть им занимается полиция.
– Полиция мне не верит.
– Тогда обещай мне, что это будет в последний раз, – сказала она. – Когда закончишь, больше никогда не будешь писать о таких вещах.
Сознавая, что лжет, Дэвид сказал все-таки:
– Обещаю.
Первое, что он сделал на следующее утро, – поехал в департамент полиции Медины и вручил обрывок пленки сержанту Бойлену. Еще полтора часа он провел там, объясняя Бойлену в деталях, как завладел этой пленкой. Пришлось вызвать помощника окружного прокурора. После того как Дэвид пересказал ей всю эту историю, она милостиво согласилась не привлекать его за препятствование правосудию, то есть за вторжение на возможное место преступления и за то, что он порушил к такой-то матери принятую процедуру задержания подозреваемого.
– Вы меня еще не убедили, – сказал Бойлен. – Все это доказывает только, что Тримбл – отморозок. Лицо девочки разглядеть нельзя. Нельзя даже сказать, ребенок ли это. Ее грудь не обнажена. Не уверен даже, что это порнография.
