Посреди двора стоял человек, похожий на Молния не больше, чем гусь на свинью. С виду за тридцать лет, давно нестриженый, немытый, с нечесаной бородой. Обликом нежданный гость был светло-русый, худой как щепка, совсем не рослый как Молний, а лишь долговязый, и от худобы казался еще долговязее. Одетый и правда не по-здешнему. На ногах были чуть заостренные башмаки, поверх обмоток, доходивших до колена. Рубаха, подпоясанная узорным поясом, когда-то была белой, а теперь уже скорее стала черной, Поверх нижней рубахи висела на угловатых плечах другая — серая, без ворота, без рукавов, распахнутая настежь, длинной до середины бедра. Серые штаны, лоснились от лошадиного пота. Под уздцы незнакомец держал пегую лошадь незнакомой породы — не богатырского скакуна, но и не крестьянского коняжку.
— Пифа! Второфа! — крикнул он, едва Пила появился на крыльце.
— Хвост! Хвост, это ж Хвост! Здорово, брат!
— Стой! Кто это? — остановил было Коршун парня, рванувшего навстречу гостю.
— Да Хвостворту! Брат же мой, из гор приехал! Только, бес, худой стал как цапля!
Пила сбежал вниз, и крепко обнял брата.
— Черт, похудел как! — дивился он, ощупывая руки Хвостворту — Все кости торчат! («И как постарел! Десять лет прибавил, а то и больше…» — подумал про себя) Ты как здесь-то очутился?!
— Да как и ты, так же! Лесом-полем, полем-лесом! Сраку об коня отбил — будь здоров! — ответил Хвост, шепелявя так, что один только привычный Пила разбирал его слова без затруднения. Недаром же он носил свое прозвище! — Я в Горюченское прискакал, там только и разговоров, куда и с кем ты да Краюха пропали! А в Дубраву долетел — так мне уже в воротах Жадина рассказал, как ты там злыдней гоняешь!
— И про злыдней уже знаешь? — удивился Пила — Тогда… и про Краюху знаешь…
— Знаю, Пила. — сказал Хвост, мигом помрачнев. Радости от встречи с братом как не бывало. — Все знаю. Орлан в Новой Дубраве мне про вас рассказал.
— Как же ты…
— Как я на таких радостях умом не тронулся? Да вот так. В горюченское к нам приехал — узнаю, что отца год как проводили, а брат со злыднем уехал — когда ж тут было умом трогаться! Надо было ноги в руки хватать, да гнать за вами во весь дух.
— Постой-ка, ты знал в уже Горюченском, что это злыдень был? — совсем уже удивился Пила.
— Конечно, знал! Я ведь его за горами видел, вот как тебя сейчас! Я там от него, брат, такого лиха хлебнул, что теперь тошно смотреть на этих сучьих волков! Когда мне Колючка про Краюхин отъезд рассказал, я тогда сразу понял, что к вам пожаловал за гость! Я-то, дурак, думал — приеду, удивлю всех сказками про свои загорские приключения, а ты тут, оказывается, похлеще делов наделал!
— Во даешь, брат… — сказал Пила.
— Ну-ка, парень, постой! — вмешался в разговор Рассветник — Какого это ты лиха от злыдня хлебнул за горами?
— А это, боярин, долго рассказывать. Ты сам-то кто будешь? — спросил Хвостворту, ни капли не смутясь, а даже наоборот — с некоторой дерзостью в голосе.
— Хм… Ну вот, что: пойдемте-ка все к нам, там и познакомимся, там и про свои загорские приключения расскажешь. Да и Пила, думаю, все-таки найдет тебе что рассказать.
В комнате Хвостворту перво-наперво предложил его накормить, а уж после расспрашивать.
— А то с позавчера маковой росинки во рту не было. Нигде и куска хлеба не ухватил — так спешил вам на помощь! — мотивировал он просьбу.
Пока Хвостворту набивал брюхо оставшимися от ужина хлебом с кашей, Пила представил ему спутников и стал рассказывать обо всех злоключениях, начиная с Краюхиного отъезда. Хвост слушал внимательно, однако же не отвлекаясь от яростной работы ложкой. Но не успев вычистить миску, он остановился, и больше уже не прикасался к еде, когда Пила дошел до находки мертвого тела в лесу, до обряда с кровью и вином.
— Упырь… Вот же упырь, сучья короста… — сказал Хвостворту, качая головой.
Пила продолжил говорить. Что было уж совсем непонятно, то Рассветник и Клинок поясняли сами. Когда дошло до схватки со злыднем, Хвостворту спросил:
— Так ты как понял-то, что это злыдень, если, говоришь, видел Краюху? Ты точно знаешь, что это он был, или тебе тут голову заморочили?
— Ну, парень… — возмутился было Коршун, и даже вроде стал привставать с лавки, но Рассветник положил ему руку на плечо, и Коршун замолчал.
— Точно, Хвост, поверь. — сказал брату Пила — Ты бы увидел — сам бы все понял. Я хотя по дороге слушал, что про это говорили, но для себя ни на миг не верил. И тот волчий выродок как знал, что я не верю, хотел обмануть… А когда я его увидел — тут уже никаких рассказов мне не надо было… Не Край это был, точно, близко не он.
— Ладно, брат, верю… Я бы может и не поверил, только сам знаю, какие эти злыдни из себя, увидишь какие они есть — так ни с чем не перепутаешь… И вы, добрые люди, простите меня — такая беда у нас с Пилой. Сколько лет мы с братом хотели увидеться, вот свиделись, наконец, а тут — на вот тебе, на здоровье…
— Вот так и было все… — заключил Пила — А Краюху мы на другое утро проводили.
Хвост в ответ не сказал ничего…
