Разговоров в яме было немного — опасались говорить при сторожах, без конца стоявших над душой. Те были хмурые, и кажется, говорить с пленными им было запрещено. А может, сами охранники не желали трепаться со «стреженцами» от которых, вероятно, много выстрадали. Если же и было от них что-нибудь слышно, то одни ругательства и огрызки, могли еще вдобавок запустить камнем или земляным комком, или поддать сверху древком копья. Лишь один захребетник, тот самый кудрявый весельчак, кажется, не подчинялся никаким запретам, и когда оставался со своими подопечными наедине, то болтал с ними о том-о сем, шутил и смеялся, сидя свесив ноги в яму. Однако, поразмыслив, пленные перешептали друг другу, чтобы и с этим молодцом не особенно развешивать уши. Мало ли, он нарочно приставлен подслушивать, и из разговорных обрывков выбирать и мотать на ус нужные слова…
Каждый день из ямы стали отбирать по шесть человек, и угонять их в лес за дровами. Хвосту выпало идти на третье утро, и тут он вздохнул полегче. Работать заставляли помногу, зато кормили досыта — перед выходом, и еще в обеденную передышку. К тому же от бесконечных часов сидения в яме, с ее холодным грязевым дном, уже хотелось реветь по-звериному. Так что Хвосту казалось, что предложи ему сейчас хоть таскать камни на горбу — и то он был бы рад.
Еще тех пленников, что вернулись с работы в первый день, Хвостворту подробно расспросил — как там насчет улизнуть. Тут он уже сам увидел, что сбежать удастся навряд ли. До места дровосеков вели связанными за руки в цепочку. На месте освобождали руки, но тут же связывали ноги веревкой не больше трех ладоней в длину. Ходить худо-бедно можно было, а вот бежать — уже попробуй-ка побегай! Еще заставляли снять верхнюю одежду до пояса, оставляя в одних рубашках. «Кто резво работает, тот не замерзнет, а кто будет дурака валять, тот до вечера бегай раздетый!» — приговаривал охранник-старшина. Можно было, конечно, рвануть в лес и без полушубка, добраться до какого-нибудь поселка, стащить там чего-нибудь. Но под рукой у захребетников были луки с налаженной тетивой. Рядом, одним глазком поглядывая в сторону пленных, бродили на поводках уже знакомые Хвосту лохматые псины…
Но Хвостворту не унывал. Не сбежать — так хоть кости размять, думал он.
Пленников заставляли валить длинными пилами деревья, резать их на колоды и грузить в дровни (рубить сучья не доверяли — не давали в руки топоров). Но Хвост всегда вызывался пилить, и тут работал за двоих. Пила в его привычных руках ходила туда-обратно как живая. Пеньки отлетали от ствола, словно ломти хлеба от каравая. Захребетники быстро сами заметили это, и Хвоста стали каждый раз определять в дровосеки первым. Была от этого польза и пленникам — чем больше они добывали дров, тем больше доставалось самим, тем теплее было в яме. Сырые поленья чадили больше чем грели, иногда от дыма в яме было не продохнуть, но это уж точно было лучше, чем замерзать живьем в заготовленной общей могиле полтора обхвата глубиной… Еще дровосеки старались отложить от своего пайка хоть немного и вернувшись, делили поровну между оставшимися.
Так дни шли за днями, и Хвостворту уже стал смиряться с новым положением. В конце концов, и в лесном отряде жизнь была не намного легче.
Однажды вечером чернявый разговорчивый парень заменил на посту смурного толстяка. Едва стемнело, и лагерный шум поутих, он сел как всегда на край ямы, свесил ноги и сказал привычным веселым голосом:
— Вы вот что, господа стреженцы! Слушайте хорошенько. Вас всех скопом сегодня продали человечку, который скупает рудокопов, копать железо на полночный отрог Хребта. Туда скоро и пойдете, в город Чолонбара. С вами погонят бенахов с полдюжины, так вы их в дороге не обижайте, а то на месте вас за это похлеще обидят — там бенахов, злых как бесы, против вас сорока будет целые сотни. А еще лучше — по дороге как-нибудь вам навостриться бежать. Там, в горах — не как тут, не будете на солнышке загорать! Кто спускается в рудник, тому больше света белого не увидеть! Оденут железо на ноги, к стене приколотят, и будете махать кайлом, во тьме и в вони, в подземной воде по колено! Такую лямку недолго протянете! Так что лучше вам — по дороге от них смыться.
— Благодарю, добрый человек! — сказал Хвостворту — Только ты-то зачем нам это говоришь? Сам в плен нас взял, а теперь помогаешь?
— А что бы и не помочь? Мы с моим боярином за вас задаток получили, завтра остаток получим — и хоть трава не расти! Будет от вас покупателю доход, или вы от него хоть завтра удерете, мне все равно!
Все сбылось как он сказал. Следующим же утром пленников выгнали из ямы всех скопом и снова повели на «соборную площадь» в середину лагеря. Здесь уже стояли наготове все их товарищи из дубравской дружины, кроме Беркута и других больших бояр. Тех, видимо, давно увезли куда-то прочь, готовить на выкуп или обмен. Были здесь и другие ратаи, незнакомые — еще десяток. Стояли кучкой бенахи, о которых говорил чернявый охранник.
