Дела у короля шли плохо. От собственной его рати, за пять лет сражений, остались почти что одни знамена. Бенахские князья, совсем не желавшие смерти в бесплодной войне, и видевшие бессилие короля их принудить, запирались в своих родовых замках. «Война добрая, когда идешь в землю врага, берешь там добычу, дань и пленников, и возвращаешься целый назад. А если защищаешь подданных короля, не можешь взять в их селениях ни добычи, ни дани, ни пленников, а вернешься назад или нет — неизвестно, то добрая ли такая война?» — говорили господа. Горожане, уже отдавшие на войну много денег и людей, встречали королевских посланников неприветливо, говорили им о бедности и скудности, и провожали без людей и без денег. «Раньше мы жили в покое, и богатели от торговли с ратаями, для чего нам умирать и разоряться от войны с ними? Чтобы его величеству прибавилось подданных?» — так рассуждали городские отцы на совещаниях.
Только захребетники, боявшиеся княжеской мести, твердо стояли за продолжение войны. Но даже вкупе с их ополчением сил у короля было недостаточно. Поэтому, откуда мог, он доставал серебро (добрую половину которого собирали всей землей те же захребетники) чтобы нанимать войско и закупать оружие в закатных странах.
Прошагав чуть ли не пол-перехода, вереница пленных и их пленителей выбралась из леса на широкое ровное место. Здесь их ждали коноводы с привязанными лошадьми под седлами, возницы на телегах, охрана и обозные. Всего — еще сотня человек при полусотне коней, и десяток повозок. Здесь пленных обыскали снова, на этот раз — еще тщательнее, забрали все сколько-нибудь годное, даже одежду и сапоги, у кого были получше. Взамен позволили обмотаться и обвязаться всяким тряпьем. С Хвоста сняли его кожаные чеботы и меховые пимы, а взамен подарили кусок рогожи. Хвостворту разорвал это чудо надвое и перевязал поверх портянок. За свой неновый, но добротный полушубок он получил драную-передраную лохмотину. Такую ветхую, словно она год лежала в сенях и об нее вытирали ноги. Но и этому приходилось радоваться — вместо шапки он вообще получил на голову одно Вечное Небо. На сани рассадили знатных пленников и сложили добычу. К другим привязали цепочками остальных «стреженцев» — так захребетники и бенахи стали в войну называть без разбору всех ратаев «с той стороны» Сами победители рассаживались в седла. Двум незнакомцам, примеченным Хвостом, слуги спешно подвели иноходцев. На ломаном бенахском рыжий объяснился со старшинами отряда, сетовал что «никакого подходящего события не случилось»
«Мечом он не вволю намахался, хорек ниоткудашный! — зло подумал Хвостворту — Ну подожди, наши придут — будет тебе такое подходящее событие! Радуйся тогда, если ноги унесешь за свои семь морей!»
После рыжий, вместе с толстомордым товарищем и большей частью прочих всадников укатили прочь, с ними увезли в повозках и больших дубравских бояр, угнали коней. Остальных пленников снова выстроили в колонну и медленно повели вслед отбывшим господам.
Солнце, светившее с утра, теперь спряталось за сплошным светло-серым облачным пологом. На голых деревьях сомнища ворон сокрушали воздух надрывным карканьем. Скоро ратаи выбрались на широкое картофельное поле, без трав и кустов, и земля под ногами превратилась в вязкую липучую грязь, вперемешку с частыми лужами мутной воды. Зачавкали, захлюпали по жиже обмотками. Селезень увяз сапогом, и выдернул его наружу без подметки, достать и подвязать подошву охранники не дали времени — так и потопал дальше в одном сапоге. Другой дубравец оставил на поле башмак целиком.
Миновали поле, миновали межевые кусты, которыми захребетники обсаживали наделы по примеру бенахов, другое поле и другую межу. Шли все дальше и дальше.
Показались неподалеку полдюжины землянок рядом с большим пепелищем — то ли сюда из гор уже приходили «стреженцы», то ли искал себе пропитания какой-нибудь отбившийся от войска бенахский отряд. Из-под земли тут же высыпали, посмотреть шествие, все жители — сплошь дети, старики и старухи, но дальше пары шагов никто не решился отойти от жилища.
— Стреженцев наловили! Гляди, стреженцев сколько наловили! — донеслось до Хвостворту шумное перешептывание мальчишек.
Открыто однако, никто не высказался. Только когда пленники уже стали отдаляться от поселка, то на их след вышла низенькая, тонкая как щепка, старушка и громко плюнула вслед веренице.
— Тьфу!
Захребетники дружно расхохотались.
— Тьфу! Тьфу! — продолжала старушка.
— Обратно под землю закопайся, сухостой! — крикнул кто-то из дубравцев, и получил дубиной поперек спины.
Когда захребетники договаривались с королем о покровительстве, то выторговали себе привилегию. Королевские и союзные полки не должны были входить в захребетские города. Поэтому большой лагерь бенахов стоял за два-три поприща от городской стены Гусака, по другую сторону реки.
