Перед ним был дом с низкой каменной кладкой стен, но с высокой четырехскатной крышей, и с обширными пристройками. Без стука он отворил небольшую деревянную дверь и вошел.
Без всяких сеней и прихожих, Хвост сразу попал в просторный зал, наверное, на половину всего дома. Высокий полый свод крыши был прямо над головой. Пол из гладко обструганных досок. На каменных стенах кругом светильники. В разные стороны из зала вели несколько дверей. У стены напротив входа — высокое сидение с подлокотниками.
Сама старшая царица встречала гостя. Она сидела, выпрямив спину, расправив плечи и чуть приподняв подбородок — кажется, ее стать была неизменна, как сами горы вокруг. Чуть позади стояли в ожидании слуги.
— Здравствуй, Хвостворту. — сказала хозяйка мнущемуся в дверях парню.
— Здравствуй… госпожа! — мигом вспомнил Хвост наставления Кувалды. — Благодарность тебе, и поклон за все добро…
Он поклонился Царице в пояс, и несмело шагнул вперед.
— Проходи смелее. — сказала Царица — И не бойся меня. Кто ты такой, и откуда — я знаю, и допрашивать тебя не буду. Наоборот, я хочу тебе помочь.
— Благодарю… — сказал Хвост. И еще раз, теперь уже не так низко, поклонился, хотя и не знал, какую помощь ему хотят предложить.
— После отблагодаришь. Сейчас взгляни на меня!
Хвост, посмотрел на хозяйку пристальнее, встретился на миг с ней взглядом, и обомлел…
Его как приковало к полу: ни шагнуть, ни двинуть рукой он не мог, мог лишь стоять, пяля глаза вперед себя. А перед ним женщина поднялась со своего сидения, и словно выросла до самой крыши, возвысилась над ним, и приказала:
— Откройся!
Хвост не мог выполнить ее приказа никоем образом. Даже подумать не мог, что ему следовало открыть, так был напуган. Меж тем творилось чудесное: Сияние из фонарей на стенах меркло, свет в зале угасал, из углов наползала тень. Сама же царица, начинала сиять изнутри — но не таким бледно-синюшным мерцанием, как призрак турьянского шамана в лесу. В Царице пылало солнце — маленькое, но слепящее и горячее, все сильнее и сильнее…
— Откройся! — повторила хозяйка. Веки ее опустились, но и сквозь них Хвост чувствовал неотвратимый пронзающий колдовской взгляд, шарящий сквозь кожу и мясо. Он стоял перед чародейкой прозрачный как чистый лед, а она просматривала его нутро пядь за пядью.
И снова появилось прежнее, из того мутного сна, ощущение: будто он наполнен внутри водой, в которой бьется крупная живая рыбина, тыкается носом в стенки, сотрясает их, шарит по нутру незрячей башкой, на запах и на ощупь пытаясь отыскать себе темную норку где-то в глубине утробы, и спастись от губительного света, от всевидящего взгляда Царицы.
— Откройся! — снова приказала Царица.
«Потерпи! Потерпи, герой, и ничего не бойся!» — попросил другой голос, мягкий и нежный, словно говорила девушка.
Тварь в утробе Хвоста расходилась не на шутку, Как тогда, ночью, ему казалось, что вот-вот он лопнет, вдоль и поперек, и бурлящая в нем жижа разольется по полу!
— ПОКАЖИСЬ, Я ПРИКАЗЫВАЮ!
Как спица пронзила Хвостворту от макушки до пят — Царица разглядела в мутной темной хляби бьющуюся тварь! И Хвост, через взор волшебницы, посмотрел внутрь себя, и ужаснулся: Не рыба трепыхалась и билась, схваченная колодовским взором, будто пойманная на крючок, нет! Страшная, безобразная тварь постепенно становилась Хвосту все виднее, и от этого все безобразнее! От страха дубравец закричал сквозь стиснутые зубы, и вопль его был такой же перепуганный и жалостливый, какой Хвостворту сам слышал в своем видении прошлой ночью.
«Все хорошо! Все хорошо, потерпи только!» — уговаривал ласковый голосок.
Мерзкий гад, словно уродливый младенец, сморщенный, скрюченный, нерожденный но уже старый и дряхлый, мертвый от зачатия, но сосущий живые соки. С беззубым дряблым ртом, с пустыми стекляшками глаз. С тоненькой жидкой бороденкой и прядкой седых волос на макушке. Тварь тянуло куда-то вниз, будто выталкивало прочь, но она билась, не желая покидать свое жилище! Что-то связывало ее с Хвостом, как пуповина связывает плод с матерью, и тварь цеплялось за эту связь изо всех сил!
— Убирайся! — приказала Царица. Глаза ее открылись снова, и сплошной поток света нахлынул из них на Хвостворту. Он видел теперь только эти слепящие белые глаза — и еще то внутри себя, что видела в нем хозяйка.
Кто-то подошел к Хвосту, стянул с него штаны, и посадил задом в подставленный то ли ушат, то ли другое судно. И тогда он увидел: под ним открылась нора в бездонную темную пропасть. Хвоста тащила туда неимоверная тяга, но пока он глядел в белые царицины глаза, то не двигался с места. Незримая пуповина внутри натянулась как струна. Тварь бешено билась на ее конце. Другой конец держался будто где-то в глотке, в корне языка, и казалось, еще чуть-чуть, и либо разорвет Хвосту горло в клочки, либо удавит, либо утянет за собой во мрак…
«Небо… Вот и смерть…» — только и сумел он подумать.
«Нет! Нет! Не тебе смерть!» — успокаивала его невидимая девушка.
— Убирайся! Убирайся вон!
