— Вот сейчас и узнаем. Давай, веди его сюда скорее! — сказал Расветник служке.
— Давай бегом! — прикрикнул Коршун.
Парень умчался, и Коршун закрыв за ним дверь, присел на лавку. Оружия из рук он не выпустил.
— А Молний это этот… вы рассказывали еще про него? — спросил Пила Рассветника.
— Да, он с учителем скитался в позорные годы, и вместе с ним пришел в Стреженск убивать Затворника.
— Ты почем еще знаешь, что он это? — спросил Коршун. — Ты, Клинок, понял?
Клинок промолчал. Рассветнику он тоже не возразил, но на его лице обозначилось вчерашняя недобрая серьезность.
— Знаю, брат. — сказал Рассветник. Увидите.
Через минуту в дверях снова раздался стук. Коршун прежним манером открыл дверь, и глянул за порог.
— Здравствуй, брат-Молний! — поприветствовал он кого-то в коридоре.
— Здорово! — ответили из-за двери. — Что ты меня, с молотом теперь встречаешь?
— Не сердись. Тут, может быть, враг кругом. — сказал Коршун, отходя в сторону.
В комнату вошел рослый, могучего сложения человек, с вихрастой шевелюрой и бородой едва не до груди. Мужественное лицо Молния, наверное, было когда-то и красивым, но годы битв и скитаний огрубили его черты, и преждевременно состарили. Глубокий шрам от правой щеки шел через скулу и разделял надвое верхнюю губу. Взгляд витязя был ясным и гордым. Одеждой Молний напоминал обносившегося боярина: залатанные штаны и рубаху покрывала белая, как мука, дорожная пыль. Сапоги на его ногах повидали тысячи конных и пеших поприщ. На левом боку в ремнях висел длинный меч.
— Здравствуйте, братья! — сказал Молний.
Он обнялся с Коршуном, а потом по очереди — с Рассветником и Клинком.
— Ты здесь, — говорил он — И ты, Клинок. А кто еще с вами был? Я вчера ночью почуял неладное, так вдвое быстрее к вам кинулся.
— Вепрь еще, он с нами из горного стана ехал. — сказал Рассветник
— Что с ним?
— Ранен
— Вот как! Тяжело?
— Тяжело! Злыдень его из-за угла ножом пырнул. — сказал Коршун — Если бы не Рассветник, его бы уже в живых не было.
— А еще вернее — если бы не этот вот парень. — кивнул Рассветник на Пилу.
Молний повернулся к Пиле.
— Здравствуй, добрый человек! — сказал он, и Пила увидел, что возле рассеченной губы у Молния недостает зубов на обеих челюстях — Ты, значит, и есть Пила. Про твой подвиг весь город только и говорит. Я едва в ворота въехал, а мне уже рассказали как пильщик из Горюченского Городища яснооковского злыдня забил насмерть на постоялом дворе.
— Да уж… — ответил Пила. Никакого «подвига» он в своем недавнем поступке не чувствовал, зато мертвое краюхино лицо стояло перед его глазами постоянно.
— Ты сам-то какими судьбами здесь оказался? — спросил Рассветник.
— Я за вами с Белой Горы скакал. Но это погодя расскажу, дайте отдышаться малость.
— Может, баню велеть затопить? — спросил Коршун.
— Не сейчас. Надо о деле поговорить, а там лишних ушей не оберешься.
Велели коридорному принести воды. Молний наспех умылся, сел за стол и стал подкрепляться холодными остатками ужина. Рассветник тем временем рассказывал ему обо всем, что случилось после их отъезда из Гор (о том, что было в Горах, и еще раньше, речи не было. Видимо, Рассветник каким-то образом уже дал об этом знать Молнию или Страшему — подумал Пила). Молний слушал не перебивая и не переспрашивая. Когда речь зашла о драке на постоялом дворе, он строго посмотрел на Коршуна, но опять-таки ничего не сказал.
— Ну, ясно. — сказал он, обсасывая масел, когда Рассветник завершил свой рассказ — Делов, конечно, ты, Коршун, с Вепрем наделали — будь здоров, но как есть, так есть. Хорошо что все не целы, так хоть живы, и будет. Теперь слушайте, с чем я к вам приехал.
И Молний повел речь о других делах — далеких, и до сих пор совсем незнакомых Пиле.
— Вскоре, как вы уехали, — рассказывал Молний — меня учитель на Белой Горе позвал к себе, и спросил, не съездить ли мне в Степной Удел. Я не понял сперва, с чего я там понадобился, когда такие водовороты здесь в двух шагах. «Что я — подумал — Здесь без дела сижу, что ли!» (О каких водоворотах говорит Молний, и какие дела он делал на Белой Горе, Пила, конечно, не мог догадываться) А учитель мне говорит, давай езжай мол. Ему подумалось, что-то в Диком Поле неладно. Я и поехал. Доскакал до города Каили, а оттуда уже в самую степь, до Острога-Степного. Ну вот, приехал туда, до самого края земли, чуть от города отъехал, глянул на Степь, и сразу понял — Учитель-то прав оказался!
— Как ты понял? Увидел чего? — спросил Коршун.
— Глазами прежде ничего не увидел. Смотрю в поле — над ним небо чистое, солнце светит, ветер траву шевелит, а закрою глаза — и вижу, будто прет с поля стеной черная хмара, закрыла весь окоем от заката до восхода, и катит прямо на город. Ветром сухим дышит вперед себя, даже ветром-не ветром, а гарью, сухим таким, душным чадом…
— Прямо так и почувствовал? — спросил Рассветник.
— Да, как закрываю глаза, так и вижу, и чувствую. А открою глаза — снова все спокойно…
— Вот бесовщина… — прошептал впечатленный Коршун.
— А дальше что? — спросил Рассветник.
