— Дальше стал я разузнавать, что да как. Спрашивал у разных людей, и они мне много всего рассказывали. В Степи, оказывается, перемены за переменами, и все не к нашему добру.
Молний рассказывал долго. Что-то из его слов Пила уже слышал, что-то понимал по ходу дела. Началось все с тех событий, которые Рассветник упоминал в своем дорожном рассказе — с нашествия тунганцев на Острог-Степной, в правление Ясноока. Разгромленные тогда злыднями, табунщики не смогли отстоять свои пастбища, когда с восхода пришел народ Ыкан. Былые хозяева Великой Степи, кто уцелел, стали в ней пленниками. Другие всеми кочевьями ушли в Приморский и в Каяло-Брежицкий Уделы, под защиту ратайских князей и на службу к ним. Кто-то, миновав полуденный отрог Хребта, получили земли от обрского царя и стали выставлять конное войско по его приказу.
Ыкан были еще воинственнее и яростней тунганцев. Всех оседлых соседей они презрительно прозвали «куары» что означало «скот, предназначенный на продажу» Но пока был жив страшный всем Затворник, они не решались пробовать на прочность ратайские границы. Поэтому в Позорные Годы воевали ыканцы преимущественно между собой, и каждый побеждавший каган подтверждал со струг-миротворским наместником мирный договор. Большие бояре пили с ыканскими послами вкруговую, обменивались подарками и разъезжались по своим сторонам. Смерть колдуна все переменила…
Сильнейший ыканский каган Тыр-Сай перешел со своей ордой реку Янка — границу Приморского Удела. Надолго запомнилось это вторжение! От сотен селений остались головешки, многие тысячи людей перебили, еще больше увели в колодках в степь. Спаслись те, кто бежал в горные леса, или успел спрятаться в крепких городах. Владыка страны князь Тур не посмел выйти в поле и заперся за стенами Стреженска-Полуденного. Льву в великокняжеский Стреженск он послал гонцов с просьбой о поддержке. Но Лев свои полки отослал в горы, против короля и захребетников, поэтому брату он в помощи отказал и велел, как хочешь, а управляться самому.
На следующий год Тыр-Сай снова собрался идти в поход, уже надеясь захватить и столицу края. Он вел с собой всех каганов и князьков Дикого Поля — без боя брать богатство Стреженска-Полуденного. Обещал каждому воину четырех наложниц, восьмерых рабов и по ковшу серебра. «А ратайский князь, едва от копыт наших коней задрожит земля, удерет в горы, и будет жить в шалаше, пока мы пируем на развалинах его города!» — хвастался Тыр-Сай.
Но Тур не никуда не убежал. Вспомнив любезное братское наставление, он раскрыл княжескую казну и сундуки богатого полуденского купечества, нанял в соседних странах множество воинов, и сам встал в стремя со всеми своими боярами и горожанами. Тур подкараулил Тыр-Сая на переправе через Янку у брода Кульят, и ударил, когда войско табунщиков было разделено водой, ударил одновременно конной ратью с поля, и ладейной — с реки. «Кровь ыкан лилась на землю как дождь, и воды Янки от крови стали алыми» — пели потом поэты Великой Степи печальные песни о том побоище. Тыр-Сай погиб, вместе с ним десятки крупных и мелких каганов, а простых ыкунов — без числа. Все в Стреженск-полуденном Уделе прославляли Тура. Считали что теперь Степь успокоилась надолго, и ратаи могут отдыхать от набегов.
Радость эта оказалась преждевременной. Дикое Поле не успокоилось, оно бурлило словно гигантский котел, грозя в любой миг выплеснуться через край. После смерти Тыр-Сая младшие каганы передрались за власть, и в их борьбе неожиданно выдвинулся и возвысился над всеми никому не известный вождь небольшого племени в низовьях Беркиша — Ыласы…
Если раньше в Степной Удел, скрываясь от ярости ыкан, бежали тунганцы, то теперь уже защиты у князя Мудрого искали ыканцы. Несколько их кочевий получили пастбища вблизи полуденной и восходной границ, и ыканские всадники стали нести здесь стражу. В Остроге-Степном таких беглых табунщиков жило и бывало проездом множество. Молний беседовал с ними и узнавал немало важного: от Янки на Закате до Беркиша на Восходе, все превратилось в огромный обеденный стол для шакалов и воронья. Степь залилась кровью, и небо над ней померкло от пожаров. Жестокость нового владыки дикого поля приводила в ужас даже видавших виды разбойников-ыканцев.
«Прежние каганы, одержав победу, жарили на кострах быков и баранов. Ыласы, одержав победу, жарит на кострах пленников, и пирует под их вопли» — так говорили.
