Кизячники появиться не замедлили. Последняя группа ратаев, спасшихся из метельной бойни, еще поднималась к воротам, когда с восходной стороны на гриве холма показалась цепочка всадников. Приближаться к городу ыканские разведчики не стали, а помаячив немного, скрылись обратно. Ближе к вечеру стали появляться еще. Теперь они рассыпались по окрестностям стайками в два-три десятка, мелькали с разных сторон между холмами и рощами. Разведывали подступы и искали места для удобных стоянок, родники и луга для коней. Перед темнотой подошел и первый большой отряд — сотен шесть или семь, с множеством запасных коней. Над толпой вершников висел бунчук с восемью черными хвостами — знак «быръя-ирек-каган» — особо приближенного полководца Ыласы. Ыканцы остановились в тысяче обхватов от стен, и стали готовиться на ночь. Тут и там по округе в затененных местах зажигались огоньки костров.
Весь следующий день к Каили подходили толпы табунщиков. В разных сторонах от городского холма вырастали становища в сотни юрт и кибиток. Один — с полуночной стороны, второй, почти напротив ворот, на зимнем закате. Самый большой лагерь занимал высоты к юго-востоку от города, как раз напротив него склон городского холма был самым пологим. В этом третьем лагере, обширнее многих городов, на самом видном и высоком месте, ыкуны поставили огромную черную юрту. Среди остальных юрт она была как княжеский терем над избами горожан.
В поля нагнали пастись скотину без числа. Всюду разъезжали отряды верховых. Приближаясь к городу они, словно дразнясь, устраивали меж собой скачки и конные игры. Иные наглели так, что подъезжали к самому холму и кружились на виду стрелков, потрясая обнаженными саблями, вертя бунчуками. Кричали что-то на своем языке, вызывая хохот у спутников.
На полет стрелы, однако, никто не дерзал подойти. Покаркав в свое удовольствие, ыканцы разворачивались и не спеша трусили восвояси.
— Может, стрельнуть по ним с башни разок для смеха? А, воевода? — спросил Рокота один из бояр, смотревший вместе с ним с ворот на забавы табунщиков.
— Из самострела достанем — как бы поддержал его предложение Большак.
— Что думаешь? — повернулся Рокот к Свирепому.
— Сейчас не надо пока. Если кого и убьем, то остальных только лишний раз предупредим. Лучше до настоящего дела подождать.
Между тем, невинные потехи Ыкунам наскучили. От одного из колесных городков они пригнали десяток человек, связанных по рукам, и остановили обхватов за сто до вала — так, чтобы со стен было хорошо видно. Несколько черных шапок спешились, и повалили пленников на землю, оставили лишь одного. Путы на нем разрезали, одежду разорвали и бросили прочь. Ыканин в распашной куртке с лисьим воротом, плешивый — лысина его сияла на солнце лучше медного шлема, с бородкой, заплетенной в косу, погнал голого к валу уколами короткого копья.
Множество людей высыпало на стену, смотреть это новое развлечение табунщиков.
— Братцы! Это ж наши! Наши, ратаи! — сказал кто-то.
— Воеводу позовите, быстро! — закричал караульный.
Ратай брел к бугру, озираясь назад, сутулясь, и оступаясь через шаг. Немного отведя его от лежащих в пыли пленников, и сидевших верхом ыканцев, черный колпак остановился. Встал и пленный.
— Ыркыт! — крикнул медноголовый табунщик — Ыркыт!
— Говорит, чтобы бежал… — пронеслось по толпе. Всадники выстроились цепочкой, в руках у них появились луки.
— Что здесь! — спросил Рокот, взбежав на стену.
— Там, воевода! Гляди!
— Ыркыт! — закричал снова черный колпак и запустил в затылок пленника комом земли.
Тот обернулся еще раз, и вдруг сорвавшись с места, с неожиданной прытью кинулся к валу.
Ыкуны стреляли по очереди, с левого края цепи. Первая стрела просвистела выше головы бегущего. Вторая прошла точно между бедер, вызвав дружный хохот табунщиков. Стена отозвалась единым стоном…
Ратай достиг самого вала, и стал подниматься, карабкаясь в крутом месте, неловко но очень быстро. Страх утроил его силы, и он, перебирая руками и ногами как муравей, взбирался на холм. Вот уже можно было хорошо разглядеть его: русые волосы и борода, тонкие руки, комья земли катятся из-под ног. Стена затаила дыхание…
Третья стрела, просвистев, вошла беглецу под лопатку. Наконечник показался из подреберья. Ноги несчастного подкосились, он откинулся навзничь и кубарем скатился с вала.
Крик ужаса и проклятья пронеслись по городу со стен. Внизу меткого стрелка поздравляли товарищи, хлопая по плечам и стуча кулаком о кулак. Тем временем ыканин, что гнал пленного к холму, выбрал следующую цель для состязания. Подойдя к лежачему, он ткнул его тупым концом копья и приказал встать, но пленник не отозвался. Черный колпак с криками ударил его древком несколько раз, но распростерший по земле ратай только кричал в ответ. Двое ыкунов силой подняли его, разорвали веревки и одежду, и толкнули вперед — не пройдя и двух шагов, пленник свалился и сжался в комок, подобрав ноги и прикрыв руками голову. Черные шапки перебросились меж собой парой слов, крикнули что-то блестящей лысине, и тот, повернув в руке копье, проткнул им лежащего.
