— Вы слышали — от кого? — спросил Сотник — От тех, что ли, кто к вам бежал из Дикого Поля? Так это — его враги. От Ыласы бегут те, кто сначала сам с ним мирно не хочет жить, а потом здесь плачется, да рассказывает какой он изверг! Ыласы суровый, это правда. С побежденными он беспощаден, но войной ни на кого зря не идет. А прежде чем за дело идти воевать, всегда пытается договориться по-доброму. Последнюю рубаху отдать а самому к Морю идти в колодках, он ни от кого не требует, условия ставит всегда хорошие. А уж давши слово — держит крепко! Но и угрозы свои тоже выполняет, но без этого как правителю!
— А тех наших, которых здесь мучили вчера на глазах всего города, кого тут убивали — это тоже от большой доброты кагана?
— Это не кагана дело. — ответил Сотник — Это его воины развлекались с пленниками, которых в бою взяли на щит. По ыканским обычаям могут с ними делать, что хотят. Но если каган прикажет — никого в городе и пальцем не тронут.
— Значит, можно верить ему, и если сдадимся, он город пощадит?
— Клянусь! — сказал Сотник — Землей — ткнул он пальцем на дорогу — и Небом! — воздел руку кверху — Все, что говорят его послы, чистая правда — и доброе, и злое! Чем обещает наградить за покорность — тем каган наградит, как грозит покарать — так покарает!
— А почему тогда, если он честный, и добрый с покорными, — сказал Рокот — почему тогда ему по-нашему не сделать? Мы ведь тоже ему ничего позорного не предлагаем. Просим доказательства его словам — и все.
— Ты, Рокот, подумай сам! То, что ты доказательства у него просишь, это его каганской чести — ущерб. Его слово — камень, на этом все и стоит теперь в Степи, а ты посмел сомневаться! Да еще и условия ему ставишь! Ыласы в Диком Поле полный владыка, ему там все покорно. И если он говорит, чтобы так было, то так и должно быть. А если ему кто, вот вроде тебя сейчас, скажет, мол будет так, но по-моему — с тем у него разговор короткий! Свои «если да кабы» ему в Степи давно никто не говорит. Только как он велит, а кто рассуждать станет — тот кагану враг и мятежник. И он когда узнал, что ты ему тут свои условия назначаешь, то рассвирепел как змей, и хотел тот час же сжечь город дотла. И ты, не думай, Рокот, что это одна его прихоть: Задержка большая будет. До Острога-Степного три дня пути. Пока ваши посланники туда доберутся, пока назад, да пока там — сколько времени пройдет. А в деле кагана сейчас даже один лишний день — большая потеря! С его силами проще и быстрее город сейчас взять приступом, чтобы потом не ждать укола в спину. Ему это — только рукой махнуть.
— Почему не махнул тогда? — спросил Рокот.
— Потому только, что я при этом был, и успел за вас вступиться. Я кагана уговорил подождать с его гневом, и вызвался сюда съездить. Сказал ему, что уговорю вас мне поверить, а нет — пусть и с меня голову снимает.
— И он тебя послушал? — спросил Рокот.
— Он же не волк, Рокот, не зверь. Нам, острожским боярам, он оказал честь. Меня принял в своем шатре, и за обедом отвел мне место с его воеводами. Крови лишней он не хочет — Сам знаешь, князю Мудрому он предлагал мир и братство. А когда мы без боя ворота отворили, то они и пальцем никого не тронули в городе. Вечным Небом клянусь: даже в город его воины не стали входить. Въехал только один воевода со стражей, припасы и коней забрал, что каган велел приготовить, да и выехал обратно. Сверх установленного даже зернышка не взял. И наши люди после из города выходили, брали воду с табунщиками из одной реки, торговали с ними, никто их не трогал.
Так и с вами, Рокот, будет, уж поверь мне! Ыласы для Каили — не враг. Он потому и возвысился, что при всех своих-то силах не жесток, от всякого лишнего зла, от всякой лишней крови пытается уйти, любое дело всегда сперва предлагает решить миром. Но уж если уговоры не помогают — тут уж он Небо призывает в судьи! Вот тогда, Рокот, пощады просить поздно! Разве это не справедливо?
— Конечно, справедливо! — крикнул Молний, выходя из укрытия — Здравствуй, Сотник!
— А ты кто такой? — невозмутимо спросил посланник.
— Или не помнишь? — усмехнулся Молний — А ведь недавно виделись.
— А! Теперь узнал тебя. — Сказал Сотник. На его лице показалось слегка брезгливое разочарование. — Ты тот бродяга, что к нам в Острог приезжал весной… Ну, и что тебе надо?
— Узнал, значит! А раз узнал, то поздоровайся, как полагается, да шапку сними-ка!
Сотник выпучил на Молния злобные глаза, кнут в его руке затрясся.
— Язык придержи, чертов оборванец! Я тебя знаю, да только и всего! Не было такого, чтобы я с тобой водил дружбу, а чтобы шапку ломал перед таким как ты — скорее ты передо мной в пыли будешь ползать, ты, непоймикто — волчихин выкормыш! Рокот! Убери ты этого пса к лешему, а лучше вели с него шкуру спустить, чтобы он не совался в воеводские дела!
— Вот что, честный господин! — сказал Молний, поднимая над забралом лук и стрелу — Можешь на чем свет стоит меня проклинать, а шапку сними-ка, или не хочешь снимать — так хоть на затылок сдвинь. Не то…
