Он обернулся и поймал взгляды остальных, смотревших в нашу сторону, готовых вскочить со своих мест у костра, и их руки уже тянулись к оружию. Калдамир повысил голос, кивнув в сторону второго гостя у костра поодаль от нашего лагеря, чтобы все его услышали.
– Советую вам выспаться, потому что отсюда ехать будет уже труднее. Никаких отступлений от маршрута. Никаких сомнений. Мы и так потеряли слишком много времени.
– Погоди… – произнес Армин, ступив вслед за ним. – Это означает то, о чем я думаю?
Выражение лица Калдамира оставалось каменным, когда он обернулся и проговорил:
– Хочешь сказать, ты веришь в россказни о долине?
Армин не произнес ни слова, когда Калдамир отвернулся и пошел обратно к лагерю, где Таллула уже начала гасить мерцающее пламя на ночь.
– Никогда не думал, что ты суеверен.
Неважно, было ли это суеверием или нет, но я уловила сомнение в голосе Армина, прозвучавшее, когда он упомянул долину. Хотя, сказать по правде, она больше была похожа на каньон, нежели на долину. Мне казалось, что равнина, простиравшаяся от опушки того, что осталось от леса Никса, и до самого подножия гор, была плоской, но я еще никогда так сильно не ошибалась.
При свете третьего дня на равнине стало видно то, что до этого от нас скрывали ночной покров и расстояние.
Старая опушка леса была обрамлена пологими каменистыми склонами, усеянными кустами и зелеными клочками земли. Между валунами, на берегу ручья, да и везде, где она могла пробиться из скалистой почвы, росла высокая трава.
Вдали виднелась огромная зеленая полоса, которая все это время казалась неестественной. Она была слишком гладкой. Чересчур идеальной для необитаемой территории. Все из-за того, что равнины не просто спускались к подножию гор. Между ними что-то было.
От одного края равнины до другого тянулась внушительная трещина в земле, она уходила так глубоко вниз, что дно, скорее всего, было погружено в темноту сутками, за исключением пары часов.
Ее склоны были такими крутыми, что у меня закружилась голова, когда мне довелось посмотреть вниз, а при мысли о том, чтобы спуститься туда, головокружение только усилилось.
– Прошу, скажите, что нам не придется спускаться туда.
Армин скорчил гримасу, проследив за моим взглядом.
– Не совсем, но дорога через нее будет ничуть не лучше.
Он кивнул на тропинку, по которой в нескольких шагах перед нами Калдамир вел остальных.
– Вообще, тут неподалеку есть проход… – он облизнул губы, его лицо омрачилось тенью раздумий, и я понимала, что это значило. – Не могу сказать, разумно ли нам будет растянуть путешествие еще на пару дней и пойти длинной дорогой…
Вытянув вперед руку, Армин указал влево.
– Тут есть проход в разломе. Мы можем добраться до него до захода солнца, тропа не слишком крутая. По ней можно пройти.
Я потянула мула за поводья, подав знак ехать как можно дальше от обрыва, при этом не позволив ему залезать на валуны, которые вблизи оказались гораздо больше, и впервые он охотно мне подчинился. Отсюда весь каньон напоминал огромный крест, шрамом пересекавший землю.
– Что это за место?
Я слегка наклонилась вперед, чтобы снова взглянуть вниз, и тут же об этом пожалела.
– Ну, чарам же нужно было откуда-то взяться, верно?
Армин едва заметно улыбнулся, когда я резко обернулась к нему:
– Это всего лишь суеверие.
– Кстати, о суевериях, – начала я, всматриваясь вдаль, чтобы понять, сможет ли Калдамир нас подслушать. Он был далеко. – Почему ты не хочешь идти через долину на самом деле?
Армин сморщил нос:
– Знаешь, первые фейри пытались строить через нее мосты, но отродья почти сразу же их уничтожали. Со временем мы поняли, что здесь не суждено построить ни одного моста.
– И вы поняли, что вам не суждено пересечь ее.
Слабая улыбка на его губах померкла.
– Теперь ты понимаешь. Иногда природа диктует свои правила. И тогда к ней лучше прислушаться.
– Ты слишком много говоришь о суевериях для того, кто утверждает, что не верит в них, – сказала я.
Он ехал молча, но я заметила, как он продолжал улыбаться.
Расщелина была темной, но на противоположной стороне равнина дышала жизнью.
Подножие горы уступило место гряде холмов, усеянных длинными покрытыми травой полями. Чем дальше от гор, тем зеленее и мягче они были. Далеко на юге я на мгновение заметила сверкающее море, но это оказался всего лишь мираж. Горный хребет простирался вдаль, а от него следовала вереница холмов.
И все-таки зеленые равнины и гряда холмов не шли ни в какое сравнение с теми пустынными землями, через которые мы тащились уже несколько дней, изредка натыкаясь на очередной валун, защищавший нас от палящего солнца. Единственным фейри, кого это, похоже, не заботило, был Армин.
В конце концов, будучи принцем песков, он чувствовал себя в своей стихии.
