Кузнец работал и поглядывал на нее. В обед ему принесли хлеб с сыром и отвар, Фредерика не получила ничего. Пока Аким ел, она продолжала драить посуду. Кузнец отправил Ариадну за глиной, а сам отломил хлеба и сыра и протянул девушке.
— На-ка, поешь.
— Мне нельзя, увидит кто — еще накажут, — прошептала Фредерика.
— А ты быстро, пока никого нет.
Бывшая графиня осторожно подняла голову, посмотрела по сторонам, потом взяла из рук кузнеца еду и принялась жадно есть, давясь большими кусками.
Аким потрясенно смотрел на ее изможденное личико, все в синяках, на голую, также в синяках, ногу, выглядывающую в прореху на юбке.
— За что же с тобой так? — наконец. Спросил он. — В чем ты провинилась?
— Ни в чем, — горько прошептала Фредерика, зорко следя за входом и навострив уши. — У меня муж, чтоб я не мешала, сослал сюда. Дал денег дал сестрам, чтобы меня скорее уморили до смерти, тогда ему все мои деньги достанутся.
В коридоре раздались шаги, и девушка склонилась над очередной кастрюлей, а кузнец быстро и бесшумно вернулся на свое место и принялся допивать отвар.
— Пообедали? — приветливо спросила настоятельница, внимательно оглядев помещение. — Много еще работы?
— За сегодня никак не успеть. Вот для этих заслонок надо выковать задвижки и для плиты размер подогнать, маленько я промахнулся с ним, — ответил кузнец. — Завтра установлю плиту, сестры обмажут, затопим. Если все в порядке, начну менять заслонки.
— Хорошо. Работайте, — и настоятельница вышла.
Вернулась Ариадна и больше Аким с Фредерикой поговорить не смог.
На следующее утро бывшая графиня повторила все то же самое. Единственно, ветром ее шатало по-настоящему, а не понарошку: сказывалось голодовка и вчера она, конечно, сильно перенапряглась, показывая кузнецу, что работает не за страх, а за совесть.
Помощь по установке новой плиты на печь вымотала девушку, и она обессилено присела на пол, ловя ртом воздух. Аким весь день обеспокоенно на нее поглядывал, но поговорить пока не получалось — и Ариадна все время находилась в кухне и нет-нет, да заглядывали инокини.
Наконец, Ариадна ушла за обедом для Акима и тот, не теряя времени даром, шепотом окликнул Фредерику.
— Тебя звать как? Есть другие родственники? Может быть, написать им, приедут и вызволят?
— Нет у меня никого, только муж. А имя… я графиня де Соммери.
Аким застыл с отвисшим ртом.
— Да как же это? А граф де Соммери же сейчас за регента! Это твой… Ваш муж??
— Увы.
— Но как? Неужели никто не спрашивает у графа, куда пропала его жена?
— Он наверняка что-нибудь соврал, например, что я заболела, за меня же совсем некому заступиться, — заплакала девушка, стараясь, чтобы слезы не смыли «синяки». — Погибать мне в цвете лет.
Вернулась Ариадна, и кузнец принялся за еду, Фредерике опять ничего не принесли.
В этот день успели поменять почти все, назавтра оставались только несколько заслонок.
Графиня устала играть роль и переживала, удалось ли ей задеть кузнеца и что он предпримет. Если предпримет, конечно, а не решит, что его хата с краю и вмешиваться — себе дороже.
Назавтра, Аким быстро завершил работу и, проходя мимо сидевшей на полу и отскребывавшей необъятную сковороду Фредерики, незаметно уронил ей на юбку небольшой сверток. Графиня обмерла от страха — не заметила ли Ариадна? Но та в этот момент стояла к ней спиной, и девушка быстро спрятала сверток за завязки панталон, оправила юбку и продолжила чистку посуды.
Кузнец ушел, на кухню вернулись сестры и Фредерику отправили восвояси.
— Фу, какая ты грязнуля, вся в золе и копоти! — воскликнула Марита. — Иди в купальню, приведи себя в порядок, потом переоденься в чистое, после вечери постираешь, и через полчаса приходи в мою келью, ее надо хорошенько вымыть.
Изо всех сил стараясь не бежать, Фредерика дошла до своего тюфячка, вытащила из сундука чистую одежду и спрятала сверток.
Остаток дня она провела, как в угаре, время тянулось неимоверно. Наконец, все дела были завершены, одежда выстирана и развешана и Фредерике позволили идти отдыхать.
С замиранием сердца, постоянно оглядываясь на дверь и чутко прислушиваясь к звукам, девушка развернула сверток и извлекла из него ключ, несколько монет и бумажку с надписью «Выселки, 15 километров в сторону восхода. Дом вдовы Зинеи».
Конечно, бежать сразу, прямо вот сию минуту, не было никакой возможности.
Во-первых, графине-Фредерике надо было, чтобы ее исчезновение не могли связать с кузнецом, поэтому следовало выждать время.
Во-вторых, она понятия не имела, какую дверь открывает этот ключ и на выяснение этого ей придется потратить и время и смекалку.
В-третьих, на дворе уже стояла осень и хотя пятнадцать километров не так и много, но в одном платьишке она далеко вряд ли уйдет и на решение этой задачи понадобится и время и смекалка и везение.
А пока Полетт запаслась терпением и старалась вести себя, как ни в чем не бывало.
Сложнее всего оказалось с вещами.
