Кориолла задремала в повозке, снилась ей усадьба отца далеко-далеко, в Мезии, первая встреча с Гаем… Почему-то снился покойный Валенс, нелюбимый жених, но верный защитник, он что-то хотел сказать ей, открывал рот, кричал… Кориолла не слышала ни звука. Будто их разделяла толстая прозрачная стена.
Внезапно стену качнуло, она пошла трещинами, и Кориолла услышала крик:
– Поворачивай!
И пробудилась.
Повозка раскачивалась, и снаружи в самом деле кричали. Вернее – орали.
Маленький Гай, спавший на руках у няньки, заплакал. Проснулась и задремавшая Флорис.
– Мама… мне страшно… – прошептала она и вцепилась в плечо Кориоллы.
«Что это? Разбойники? Охотники за завещанием?..» – Кориолла заледенела от страха.
– О, боги… – Она приподняла кожаную занавеску на окне и попыталась выглянуть наружу.
Но тут занавеску попросту сорвали, и прямо перед ее лицом оказалась чудовищная физиономия – темная, почти черная, стянутая на сторону безобразным шрамом. Уши были под стать роже – крошечные, похожие на обжаренные колбаски – уши кулачного бойца. Физиономия расплылась в улыбке, демонстрируя редкие зубы и нежнорозовый язык, который высунулся на добрых полфута и едва не лизнул Кориоллу в нос.
Женщина ахнула и в ужасе отшатнулась. А наглец заржал.
– Советую сидеть тихо, госпожа, и наружу не высовываться. Тебя пригласили в гости, и от этого приглашения ты не можешь отказаться… – Наглая физиономия подмигнула.
– Кто пригласил? – У Кориоллы во рту мгновенно пересохло, с трудом удалось выдавить эту короткую фразу.
– Имя ты узнаешь, когда прибудешь.
– Ты не смеешь… – Женщина попыталась возвысить голос.
– Еще как смею! – перебил ее смуглый. – Попробуешь ослушаться – умрешь. Но прежде умрут твои дети. Первым – сынишка – меня бесит его плач. А потом – девчонка… хотя… – Смуглый опять облизнулся. – С девчонкой можно повременить… – И он самым гнусным образом подмигнул Кориолле.
Потом отстранился и за шкирку подтащил к окошку повозки несчастного Прима.
– Говори! – велел кратко.
– Госпожа, их человек пятнадцать… – забормотал вольноотпущенник. – Мы ничегошеньки не успели сделать…
В следующий миг Прим исчез, и в проеме вновь появился смуглый:
– Поняла, госпожа: мне не перечить! Если хочешь, чтобы твой муженек увидел свою женку и детей целыми и невредимыми… Запомни, госпожа… – Слово «госпожа» он произнес с явной издевкой.
И приладил на место кожаную занавеску.
Кориолла почувствовала, что ей не хватает воздуха. Сердце билось как сумасшедшее где-то в горле.
Это они… Охотники за завещанием… Гай, что же ты наделал… Гай, Гай!
Кориолле казалось, что муж должен услышать ее даже далеко в Вифинии, за морем.
Но нет, не услышал…
Только маленький Гай надрывался от плача…
Дорога в Сирию даже при самых благоприятных обстоятельствах занимала больше месяца. Однако Приск еще планировал заехать в Никомедию – значит, почитай, уйдет два. А то и более.
Путь всякого, кто отправлялся в восточные провинции, лежал до Брундизия, оттуда в Эпир, потом в Афины и наконец – в Эфес. Добираться до Эфеса примерно двадцать дней. Или чуть больше – в зависимости от того, какие ветры дуют на море. От Эфеса до Пергама – дорога на лошадях в повозке или верхом, а далее – опять на корабле – вдоль берега до Кизика и по дороге, идущей у прибрежной полосы, на повозке или верхом. Точно таким же путем ехал Плиний, отправляясь наместником в назначенную ему провинцию.
Назначение Плиния в Вифинию выглядело малопрестижным – его ожидали разборы вечных споров между местными дельцами, погоня за скользкими, как угри, расхитителями, дела мелкие, грязные, хлопотные. В то время как южнее, в Сирии, готовилось новое грандиозное действо любимого императора под названием «война». Но Плиний, хотя и служил в юности в армии, в полководцы никак не годился, посему занимался финансами и бытом подвластной провинции.
