В Эфес путники и паломники стремятся весной, в месяц мунихион [42], когда в храме Дианы Эфесской проходят грандиозные празднества в честь богини. Храм – чудо, одно из семи, названных Филоном Александрийским, или из восьми, по мнению Плиния Старшего [43]. Располагался храм к северу от Эфеса, настоящий маленький город подле города большого. Здесь жили жрецы (всегда накрашенные, надушенные, завитые красавцы в женских платьях) и женщины-жрицы, а также – флейтисты, трубачи, глашатаи, танцоры и акробаты и множество прислуги, убиравшей огромный храм и обряжавшей статую божества. Азиатская Диана, родня не тонконогой и стройной Диане-охотнице с колчаном и луком за спиной, а груботелесной Великой Матери богов, прародительнице всего сущего. Чем-то похожая на поставленный вертикально египетский саркофаг с разведенными в стороны руками, с множеством сосцов, из которых она готова была напоить густым сладким молоком всех, кто припадал к ее ногам и приносил дары. Большую часть времени статую богини окутывало роскошное покрывало из багряных и золотых тканей. И только в дни празднества Артемисий покрывало медленно поднимали, обнажая сначала ноги, едва обозначенные под злотыми пластинами, потом – многогрудое, опять же золотое, тело – и наконец сделанное из слоновой кости лицо. Богиня взирала на своих почитателей глазами из самоцветных каменьев, а ее разведенные в стороны руки, лежащие на золотых подпорках, открывали объятия будущему лету.
Кроме главного кумира, в сокровищницах хранили статуи поменьше – золотые и серебряные, дары разбогатевших торговцев и магистратов Эфеса, здесь же висели бесценные картины, в том числе портрет Александра, сделанный самим Апеллесом, тот самый, на котором великий завоеватель изображен с молнией в руке. Изображен столь искусно, что казалось – рука с молнией выступает из холста, грозя опалить огнем каждого, кто окажется к картине слишком близко.
Восток встретил путешественников жарой, духотой, малопонятной речью, в которой Приск лишь изредка угадывал слова классического греческого, подозрительными вопросами таможенника.
Покинув гавань через портовые ворота, путники вступили на Аркадиану – широкую мощеную улицу с колоннадами по обеим сторонам. Вдоль главной улицы шли гимнасии и роскошные бани – в городе, обладавшем отличными акведуками, понимали толк в хорошем мытье. Как и в театральных постановках. Но Приск не собирался в театр – его путь лежал на агору, где находились многочисленные лавки и где торговали рабами.
Военный трибун, отправляясь в путь, совершил промашку – не взял никого, кто бы прислуживал ему в пути. Юному легионеру из Пятого Македонского, каким начинал свою карьеру Гай Приск, не требовался помощник – он все делал сам, но военному трибуну без прислуги было уже не обойтись. Стремясь обеспечить как можно больше спутников Кориолле и детям, Приск отправил почти всех домашних с женой, а сам пустился в путь только с Марком Афранием и вольноотпущенником Максимом. К слову сказать, Максим совершенно не годился в прислугу.
В Эфесе находился один из самых бойких рынков живого товара. Беда только в том, что сейчас в средствах военный трибун был весьма ограничен (потратиться в дороге пришлось куда больше, нежели Приск рассчитывал). А рабы даже после Второй Дакийской кампании Траяна стоили недешево.
Обойдя клетки с мужчинами и подростками, Приск вскоре понял, что может приобрести только половинку или четверть раба. Юный Марк плелся следом, ругаясь сквозь зубы: он устал, к тому же в последний день путешествия море штормило, и юноша жестоко страдал от морской болезни. Теперь он постоянно пил из фонтанов и ничего не ел, а Максим, по своему обыкновению, молчал и глядел мрачно, на ходу жуя купленную в таверне лепешку. И хотя он таскал за Приском вещи, делал это с таким видом, будто оказывал военному трибуну огромное одолжение.
Наконец, отчаявшись, Приск обратился к торговцу рабами наугад, сказал, что ищет паренька в услужение, но готов заплатить только двести денариев. Двести денариев? Тучный грек презрительно скривил губы.
– Господин, за двести монет здесь продадут только увечного или хромого. Или такого, что на голову болен. Тебе такой нужен?
– У меня все рабы с изъяном, – усмехнулся Приск. – Одному даки выбили глаз, второй – лентяй, каких поискать, третий был всем хорош, но обжора, к тому же вор. Помер сразу после Дакийской войны… Еще год мне служил сумасшедший красавец, что мнил себя посланцем богов.
– С изъяном, говоришь? – встрепенулся торговец. – А знаешь, найдем-ка мы тебе подходящий товар.
