Все заметили, что любимым делом нового монарха стала торговля, и, хотя многие среди родовой аристократии поначалу считали, что это недостойно знатного отпрыска, те же люди быстро переняли новую моду и сами стали потихоньку развивать промышленность.
Новые порядки шли на пользу и знати, и горожанам, так что очень скоро Августория обрела прежнюю славу одной из центральных держав материка.
Конечно, ещё не раз случалось, что недовольные пытались подорвать власть короля. Зная о том, какое влияние имеет на его величество виконтесса Кауниц-Добрянская, многие девушки норовили занять её место в королевской постели. Однако, графиня Добрянская надёжно стояла на страже монаршей опочивальни, и ни одной, самой хитроумной претендентке, не удалось бы пройти мимо её ловушек.
В отличии от неё, Мерилин де Труа не интересовалась политикой. Она получила титул – сначала графини, а затем герцогини, став женой одного из знатнейших людей Августории. Подобная судьба её вполне устраивала. Мерилин устала от внимания мужчин, ей хотелось спокойной жизни в роскоши и благоденствии.
Её Величество королева-бабушка прожила ещё долгие годы и взяла на себя львиную долю бремени по установлению дипломатических связей с другими королевствами.
До тех пор, пока её тень маячила у внука за плечом, никто не решался поставить под сомнение его право на власть.
Князь Дорицкий ещё несколько месяцев пытался удержаться на волнах новой придворной политики, но, в конце концов, Мартин, улучив момент, избавился от него. Вся королевская семья, включая герцогиню де Труа и графиню Добрянскую, единогласно пришла к выводу, что его присутствие не приносит никакой пользы. Графиня Добрянская и без того была одной из наиболее почитаемых фигур среди коренной аристократии и легко перехватила все его связи.
Стоял май месяц, когда Мартин, в тайне от своего окружения, приказал пригласить к нему исповедника прежнего короля – того самого, который приехал огласить завещание и со скандалом покинул двор, так и не сумев его предъявить.
– Мне неловко за то, что между нами произошло, падре, – сказал Мартин, встретившись с ним вечером в закрытом саду. – Наверняка вам хотелось бы узнать, кто пробрался в вашу спальню. Я кое-что знаю и готов обо всём вам рассказать, если вы согласитесь оказать мне ответную услугу и провести один тайный обряд.
Падре согласился, и Мартин рассказал ему о том, чьё имя было написано в завещании. О том, почему они с виконтессой Кауниц-Добрянской не решились допустить его огласки. И о том, что в сложившихся условиях только одна вещь может раз и навсегда решить вопрос легитимности власти.
– Это брак, – закончил Мартин. – Мне присылают портреты многие королевские семейства, но если я заведу ребёнка от одной из этих принцесс, то после моей смерти при дворе снова начнётся хаос. Я этого не хочу. Пусть мой венец достанется той, с кем я заключу священный союз. А вы поможете мне осветить его дланью церкви.
– Я очень надеюсь, что неправильно вас понял, – осторожно произнёс падре. – Церковь никогда не одобрит подобное решение.
– Предоставим судить нашим потомком. Вы обещали мне помочь.
Той ночью Мартин де Труа и Анжелика Кауниц-Добрянская встретились в закрытом саду, чтобы поклясться друг другу в верности – раз и навсегда.