— Да, — говорю. — Это не очень сложно, просто долго. И мы отдыхали на том берегу, и только потом возвращались. Не плыли сразу обратно.
Ева ещё раз внимательно смотрит на меня, как смотрят на металлический кругляш, найденный на дороге — это пробка или монетка? Я выдерживаю её взгляд. Мгновенно даю себе обещание переплыть ещё раз озеро в этом году. Чтоб уж точно.
Она молча поворачивает налево и мы продолжаем путь. Голые деревья, потерявшие листву. Листва уютно шуршит под ногами. Тропинки, деликатно разбегаются друг от друга — я могу и видеть Еву и дать ей быть в своём темпе.
Правильность Евы и правильность озера сейчас словно настраиваются друг на друга, как радиопередатчики. И я могу быть помехами. Она — та ещё боевая пчёлка и может бжикнуть на меня так, что я подстроюсь под неё, забыв про себя. Но ещё она так внимательна к озеру, что моё влияние она может и не замечать. Так капитан не замечает, как ветер меняет курс корабля, пока подбирает ключ к сундуку. Так гурман пытается определить новый найденный вкус, не обращая внимания на колкость вилки. Даже в этом случае какая-то настройка произойдёт, но лучше побыть лёгким попутным ветром, который сделает эту настройку более, хм… естественной. Как “естественный вкус”, без усилителей. Сложно объясняю, да?
— Тут холоднее! — удивлённо говорит Ева. Я киваю и улыбаюсь — такое вот озеро. Оцениваю воздух и добавляю: — И более влажно, мне кажется.
Пару минут спустя мы выходим на широкую уверенную плоскую поляну и кладку на этой поляне.
Если я видел людей на этом озере, то чаще всего именно на этой поляне. Даже сейчас мне кажется, что кострище на поляне — тёплое, хотя воздух влажный и колкий. Как люди добираются до этого места — не знаю.
Можно сказать, что к каждой кладке тут ведёт отдельная лесная тропка. После сильных дождей перейти с кладки на кладку невозможно. Болотистые участки слишком болотистые, озеро отказывает в гостевых визитах.
Тропинки отсюда дальше по озеру собираются в одну нечёткую тропку. По кочкам, через ёлки, хлестающие ветками следующему идущему. Тут я иду первым, придерживаю ветки и показываю путь. Получается, веду своим маршрутом и веду в своём темпе.
Мне совестно, и ещё теплеет в груди и расправляются плечи. Я — озёрный шаман-следопыт в весенних кроссовках.
Дерево, стоит в воде, изогнутый ствол нависает над водой. На той стороне дерева, что мы видим, почти нет веток. Словно какие-то смельчаки забираются на него и оттуда сигают в воду.
Следующая кладка и следующая поляна. Укромная, незаметная, её можно увидеть только с противоположной, самой заболоченной нелюдимой кладки или заплыв на середину озера. Длиннохвостые невысокие рыжие воздушные сосны. Земля, усыпанная круглыми маленькими сосновыми шишками, — палатку не устроить, на спальник не улечься. Да ещё и очень много открытых корней — ушла почва. Несколько брёвен неизвестные притащили неизвестно когда, чтобы хоть как-то устроиться на этом месте поудобнее.
Отсюда — прямой дорогой к самому началу путешествия по озеру. Сосны становятся поплотнее, возвращается светло-салатовый плоский мох, зелёные веточки ягодных кустиков.
Ева улыбается и уточняет: — Это всё черника?
— Да, — я обвожу взглядом участок леса шириной шагов в пятьдесят. — Тут настолько хорошо она растёт, что летом под каждым деревом сидят дачники и собирают. А однажды мой товарищ приехал сюда посмотреть на озеро и черника так его соблазнила, что он остался ещё на один день только ради черники. Сила черничного соблазна!
Она смеётся, потом говорит: — Мы сюда приедем летом и соберём, наверное, целую корзину черники с тобой.
Я холодею. Надеюсь, на моём лице не виден ужас. Со мной? Золотое ты моё солнышко, если мы приедем с тобой сюда летом, сперва мы измажем друг другу губы черникой, потом я испятнаю черникой твою спину, а следом расколется надвое навсегда моя семья. Вот как будет, если мы приедем.
Я так испуган, что пропускаю тропинку и мы снова выходим на первую кладку. Я уверен, что мы ещё её не видели, потом голову отпускает, да и Ева говорит, что мы тут уже были. И вправду. Были. Пора возвращаться к машине.
На обратном пути, уже на выходе из леса, мне кажется, что машины нет. Я быстро представляю, как машину угнали, как мы идём пешком до электрички и Ева по пути думает, какой я недотёпа. Но вот она, машина. Просто чёрная машина не видна на фоне чернеющих еловых стволов.
Перед тем, как сесть в машину, Ева просит меня проверить не нацепила ли она клещей в лесу.
Клещи — опасное дело. Я даже не думаю, как выживают клещи на льду, в конце марта, а просто смотрю, как Ева поворачивается спиной ко мне. Вот её затылок, вот её шея. Она склоняет голову, чтобы больше открыть мне для поиска. Взъерошиваю волосы ладонями от шеи вверх, проверяю основание шеи, беззащитный затылок. Отгибаю уши, проверяю там, где начинает расти ушная раковина. Туда идут крупные сосуды, там обязательно стоит проверить. В первый раз в жизни взъерошиваю её волосы. Ещё и за ушами проверяю.
