Эта замечательная победа и сражение под фортом Перовским показали явный перевес русского оружия и военного искусства. Наши генералы скоро изучили своего неприятеля, поняли, в чем заключается его слабость. Оказалось, что бухарцы, коканцы и вообще все азиатские войска не имеют духа стать лицом к лицу с русскими войсками; они уклоняются от натиска самой слабой колонны, если она идет на них смело, решительно. Один вид наклоненных штыков приводит в трепет азиатские орды. Появляясь в открытом поле, они стараются окружить наш отряд, отрезать его от воды, отбить табун, нахватать побольше одиночек. В атаку азиаты несутся нестройной толпой; встреченные огнем, особенно картечью, ищут спасения в бегстве. У них есть задор, но нет отваги и стойкости; победа над ними дается легко, хотя такой победе и цена малая: рассыпавшись, азиаты так же легко опять собираются… Что бы закрепить победы, нужно брать у них города и крепости, подчинять своей власти население.
Такой способ ведения войны втягивал русские войска против воли в завоевание края. Как ни желали наши военачальники избежать столкновений, уладить дело мирно, они поневоле должны были идти вперед и вперед, пока не уперлись в горы… Победоносное движение вглубь Средней Азии облегчалось тем, что глиняные крепости, несмотря на высоту стен и глубину рвов, не могли остановить русского солдата; Черняев называл эти крепости «глиняными горшками». Раз, что крепость была взята, защитники уже не думали сопротивляться: они выдавали оружие, сбрасывали туфли и, подобрав полы халатов, бежали, куда глаза глядят. Один вид русского солдата на крепостной стене устрашал толпу ее защитников, не знавших, что такое долг гражданина, честь воина, слава подвига. Все это заменял приказ бека: велено стоять и палить — они палят; велено умирать — они все перемрут, как безответные овцы, без вздохов и стонов; а нет приказа — значит, можно бежать. И крик «Отечество в опасности!» не остановит, не вернет безумную толпу, объятую страхом: такого слова нет и в обиходе туземцев того края.
Сибирские батальоны, наступая вверх по реке Чу, шли навстречу оренбургским батальонам, подвигавшимся вверх по Сырдарье. Первых вел Черняев, вторых Веревкин. Один взял Аулие-ата, другой город Туркестана, и через 3 года после Узун-агачского погрома оба отряда уже соединенными силами брали город Чимкент. Чуйская и Сырдарьинская линии сомкнулись. Мы как бы замкнули степи, вышли на хлебородные места, прославленный еще в глубокой древности. Огромная полоса земли, которая носит название своего главного города Туркестана, тянется в одну сторону на полторы тысячи, а поперек на тысячу верст и упирается краями в горы, покрытые вечным снегом; там, еще дальше, за горами, лежат владения китайцев, полуразбойничий Афганистан и персидские владения. Край совсем особый, со всех сторон замкнутый. Широкие раздольные его степи вдруг переходят в предгорья, потом поднимаются целые горы — то голые, скалистые, то покрытые вековым хвойным лесом; еще выше — ледяные поляны и вечный снег. Тут-то, в этих ледниках, берут начало как большие, так и малые реки Туркестана; они изливают свои воды не в открытые моря, а в озера или же просто теряются в песках. Горные потоки шумят, брызжут, пенятся; зато большие реки, как, например, Сырдарья, Амударья, в своих пустынных берегах омывают тысячи верст. Там, в Туркестанском крае, безводные пустыни чередуются с благодатными уголками, где произрастают самые нежные фрукты, растет хлопчатник, поля покрыты сочной густой зеленью: это оазисы. Она невелики, все наперечет; но из-за них и шла кровавая война в продолжение многих веков, пока не явились воины Белого Царя. Здесь побывал Александр Македонский, здесь основал свое царство Тимур, или Тамерлан, «владыка царей», как он сам себя называл.
