Почва в Туркестане больше глинистая или же песчаная, не то солончаковая. Дожди идут редко, сухие ветры губят всякий росток; но в оазисах, как мы уже видели на Хивинском, воду отводят из рек при помощи особых канав (арыков), а скудную почву покрывают особым удобрением. Каждое дерево, каждая травка требует попечения. «Где вода — там жизнь, — говорят в Туркестане, — где нет воды — там смерть». Главная забота земледельца, чтобы хлеб не высох, и если он хороший работник, то его труд вознаграждается сторицей: яровая рожь, ячмень и пшеница дают сам-55, бухарская пшеница и джугара сам-100, просо — 200. На остальном пространстве земля покрывается зеленью только ранней весной; с половины же мая солнце начинает так припекать, что вся трава выгорает. Тощую чахлую зелень можно встретить только около речек и колодцев да в горах. Летом все пусто, мертво; лишь вольный ветер гуляет на просторе, поднимая тучи песка и пыли. И деревья там особые, не более трех сажен высоты. Растет джида — с гладкими листочками и красными ягодами, которыми питаются фазаны; растет еще саксаул — без листьев, и до того крепок, что его не берет ни пила, ни топор; упадет на землю, разобьется в куски — такой хрупкий. Берега Сырдарьи местами покрыты саксауловым лесом на сотни верст; ближе к морю они окружены болотами и зарослями густого камыша, где скрываются барсы, тигры, дикие кабаны.
Самое же страшное в Туркестанском крае не это, а его песчаные пустыни. Их там три: «Кизыл-кум» (Красные пески), «Ак-кум» (Белые пески) и «Кара-кум» (Черные пески); впрочем, есть еще четвертая, так называемая Голодная степь. Далеко, куда ни взглянешь, поднимаются барханы, крутые с одной стороны, покрытые рябью — с другой, наветренной. Песок накаляется здесь до того, что если накрыть его рукой, она покрывается пузырями. В горячем степном воздухе носятся мириады насекомых, а при малейшем ветре поднимается песчаная пыль, которая забивает рот, нос и уши — нечем дышать. Нога погружается в песок по колено; кругом под ногами бегают тарантулы, ползают ядовитые жуки или шныряют скорпионы и отвратительные мохнатые фаланги. Там и сям валяются в пустыне скелеты верблюдов, палых лошадей. Вот таким-то путем шли наши солдаты, когда брали Хиву. Как ни жутко в песках, однако солончаки еще того хуже. В песках можно докопаться до воды; песчаные бугры дают хотя некоторую защиту от ветра, почему киргизы охотно здесь кочуют, даже зимой; в солончаках же ничего нет, кроме противной соленой и едкой пыли: это дно высохших озер. Частым гостем пустыни являются зимой бураны, летом вихри, или смерчи. Низовые бураны не что иное, как метели: сильный ветер поднимает снег, крутит его в воздухе; но верховые бураны — страшные бураны. Даже киргизы, которые проведут вас в самую темную ночь, куда угодно, и те теряют голову. Случалось, люди замерзали в городах, на улицах, возле своих домов. До сих пор киргизы вспоминают рассказы отцов о страшном буране, бывшем 75 лет тому назад (1827 г.): с неслыханной силой он свирепствовал целую неделю на сотни верст кругом. Испуганный скот шарахнулся на север, в Саратовскую губернию, и частью замерз в голой степи, частью свалился в овраги и балки. Много его тогда погибло, более 75 тыс. да около 300 тыс. лошадей и почти миллион овец. Если ветер разыграется летом, тоже беда: песок летит, кружится, саксаул трещит, ломается; все небо покрывается какими-то песчаными облаками; горячий песок бьет в лицо, сбивает с ног. А там вдали несутся навстречу два или три песчаных вихря, точно огромные воронки, конца которых даже не видно. Они быстро кружатся то наклоняясь, то выпрямляясь от порывов ветра, причем отбрасывают облака пыли. Такие вихри ничего не щадят: они уносят палатки, людей, лошадей, верблюдов; скот скачет сломя голову, пока не передохнет или не перекалечится.
