Прошло 25 лет, тревоги войны давно забыты, край успокоился, русская власть утвердилась прочно на всем обширном пространстве туркестанских владений. За это короткое время точно из-под земли вырос в Ташкенте новый, русский город — обширный, богатый, нарядный. В нем более тысячи домов европейской постройки, утопающих в зелени густых садов, большие магазины, гостиницы, казармы, для прогулок — общественные сады. С раннего утра туземцы-разносчики выкрикивают свои товары уже по- русски; в праздничные и царские дни раздается торжественный звук колоколов, призывающий православных людей в храмы Божии. Когда же спадет полуденный зной, щегольские коляски снуют по широким мощеным улицам, обсаженным рядами рослых тополей… В эти времена мира и тишины возвращался как-то в Ташкент из дальней поездки один из его почтенных обывателей, переживший осаду города, помнивший старые порядки. Ночь была тихая, звездная, но безлюдная — крутом бесконечная степь. У арыка Искандер-хан ташкентец догнал женщину-единоверку, с маленькими детьми. Она несла на голове корзину с хлопком. Очевидно, это была бедная вдова. Ташкентец придержал лошадь и спросил: «Куда ты, одинокая, идешь и как ты не боишься пускаться в путь ночью по такой пустынной местности?» Бедная женщина отвечала: «Я собрала днем немного хлопка; теперь спешу на базар, чтобы купить на эти деньги муки. Я знаю, меня никто не обидит, иначе не пошла бы в эту темень». Такой ответ успокоил ташкентца. «Хвала Аллаху! — подумал он про себя. — Дождались мы времен, когда даже бедная вдова идет одинешенька по безлюдной степи! И сам я еду в ночной тишине, не боясь разбойников. Прежде не только что женщине, но и вооруженному мусульманину, на добром коне, нельзя было отважиться ехать одному, да еще ночью». Подумав это, ташкентец слез с лошади и вознес ко Всевышнему усердную молитву за государя императора, под покровом которого мусульмане наслаждаются полной безопасностью.
Так рассказывал об этом событии сам ташкентец.
Если четырехугольный стол обставить кругом двумя рядами стульев с высокими спинками, то получится нечто похожее на «крышу мира», Памир, что возвышается на границе наших владений с Китаем и Афганистаном. Это приподнятый кусок материка, который со всех четырех сторон окружен снежными кряжами высочайших гор — страна ледников, водопадов, каменистых гор, изрытых трещинами. В ее глубоких долинах шумят и брызжут реки Мургаб, Гунт и Ияндж, питающие Амударью. Тут, на Мургабе, как грозный страж нашей границы, расположен памирский пост, примерно на высоте версты. Укрепление возникло недавно, когда с одной стороны стали надвигаться на бывшие коканские владения китайцы, а с другой стороны афганцы. Стены его сложены из дерна и мешков, наполненных песком: они окружают просторный двор, где стоят офицерские флигеля, землянки с бревенчатыми крышами, лазарет, баня, мастерские. Запасы продовольствия хранятся в войлочных кибитках. Южная стена укрепления идет по краю высокой террасы, с вершины которой открывается равнина Мургаба. В угловой башне гордо развевается русский флаг. Лес и вообще необходимый для постройки материал доставляли на лошадиных вьюках из Ферганы. В ожидании его 2-я рота Туркестанского батальона ютилась в киргизских кибитках; их часто опрокидывали свирепые бураны, обдававшие будущих строителей песком и снежной пылью. Это еще было ранней осенью; большую же часть года памирцы проводят так же, как бы проводили в полярных странах. Кругом тишь, безлюдье; население русского Памира редкое, потому что в стране таких холодов и ветров подножных кормов мало и очень они скудны. Привольно живется лишь горным орлам да еще обитателям скал, архарам (горные бараны), хотя и они зачастую подвергаются опасности: степные голодные волки ждут где-нибудь под скалой, пока у архара онемеют ноги и свалится он им прямо в раскрытые пасти. Охота за архаром — опасная в этих трущобах, но вместе с тем и завлекательная — доставляет отрезанным от мира памирцам некоторое развлечение; раз в неделю они получают вести из России: одинокий всадник доставляет почту из соседней Ферганы, за 300 верст от поста. Ежегодно являются сюда кашгарские купцы с товаром, выменивают их у соседних киргизов на овец, которых гонят потом в Фергану, где и сбывают их с барышом.
Русское укрепление расположено почти что на середине памирской выси; на западной же ее стороне раскинулось ледяное поле, примерно верст на 60 или 70 сверху вниз. Покрытое камнями, ледяными шпилями, оно из года в год сползает понемногу в долину, как и все горные ледники. Из-под него также струятся ручейки, скопляются вместе и дают начало реке Зарявшану — «златоносной» реке, одной из важнейших в Туркестанском крае. Зарявшан протекает долиной между двумя горными хребтами — то узкой, как трещина, то местами широкой, покрытой арыками для орошения полей. Есть арыки по 70 верст длиной: это целые речки.
