Артиллеристы все из персиян; народ рослый, здоровый, одеты в длинные зеленые кафтаны, подпоясанные кожаной портупеей, на которой висит шашка. В начале войны бухарская артиллерия состояла из 80 полевых орудий; несколько позже число их удвоилось.
Служба в коннице считается более почетной. Сюда поступают преимущественно узбеки. Так называемые «галябатыри» принимаются на службу с собственным конем и вооружением — шашкой и пикой; одеваются, как и дома, в халаты, кожаные штаны, узбекские сапоги с острыми каблуками, на голове чалма или баранья шапка. Глядя на такого чалмоносца, не верится, что он «царский галябатырь-вояка», как он себя величает. «Хасабардары», также обязанные иметь свою шашку или батик, получают от казны чугунный фальконет весом в 50 ф. — на двух человек один. Из такой махины полагается стрелять на 300 саженей, разумеется с подставки. Тех и других всадников насчитывалось в ту пору до 30 сотен. Во время войны собирались ополчения, также преимущественно конные; один выезжал опоясанный саблей, другой шашкой, иные с пистолетом, — смотря по вкусу и достаткам. Этих набирается до ста тысяч.
С таким-то новым неприятелем пришлось иметь дело нашим войскам, и мощный русский дух взял верх над его многочисленными и нестройными толпами. В стране рабства и шпионства, там, где каждый дрожал за свою голову, не могут иметь места сплоченность и доверие, — в чем главная сила русского войска. Сам эмир не доверял своей особы этим войскам. Его гвардия, «кул-батчи», что значит «дети невольников», набиралась куплей детей на невольничьих рынках или от хозяев бухарцев. Все они природные персияне. Равно все высшие должности по управлению и командованию войсками заняты персиянами: своим нет веры.
Июня 15-го 1865 года генерал Черняев взял город Ташкент, а после того эмир бухарский написал Черняеву письмо, в котором требовал, чтобы русские покинули этот город, так как он вместе с Коканом составляет часть его владений. Получивши отказ, эмир напал на владения коканцев и посадил здесь ханом своего тестя Худояра; затем, следуя правилам азиатской политики, он не прямо объявил нам войну, а в ожидании, пока соберется с силами, разрешил своим подданным разбойничать и грабить за чертой своих владений. Он даже притворился, что желает войти с нами в мирное соглашение, и вырядил посольства: одно в Петербург, другое в Ташкент; вскоре приехал сюда и третий посол с просьбой, чтобы и наши офицеры были отправлены для переговоров в Бухару.
Черняев не отказал в этой чести: он отправил чиновника Струве и нескольких офицеров. Встретили их там с почетом, но уже в конце ноября стало известно, что не только все русские подданные с их товарами, но даже и самое посольство задержаны. Три раза уверял владетель Бухары, что послы отпущены, что они уже выехали, — и все три раза лгал. А с наступлением весны в наших владениях открыто появились шайки бухарцев: они грабили киргизов, перехватывали почту, уничтожали на Сырдарье запасы топлива и стреляли с берега в наши пароходы. Это продолжалось до мая, когда были получены сведения, что эмир собрал значительные силы, как конные, так и пешие, с пушками, и что часть их уже переправилась через Сырдарью, следовательно, в тыл нашему отряду, стоявшему тогда в Чиназе. Против 40-тысячной армии бухарцев мы могли выставить не более 4 тыс., остальные 11 тыс. были разбросаны по линии, занимая гарнизонами большие города и крепости; к тому же доблестный вождь туркестанских войск, Черняев, в ту пору был уже отозван: его сменил генерал Романовский. Тем не менее наступление являлось необходимостью. Чиназский отряд, в составе 14 рот пехоты, 5 сотен казаков, 20 орудий и 8 ракетных станков, выступил в степь к урочищу Ирджару, на пароходе везли на 10 дней продовольствие. Другим берегом двигался параллельно главному отряду небольшой отряд Краевского.
