Однако не все окрестные городки прислали своих аксакалов с изъявлением покорности. Верстах в 30 на юго-восток от Самарканда приютился в тени чинар, на берегу прозрачного ручья, городок Ургут. Его крепкая цитадель, расположенная у подножия горы, состояла из трех стен, одна выше другой. При помощи этой цитадели беки всегда отбивались от войск эмира, почему привыкли себя считать полунезависимыми. Так же думал и Гуссейн-бек, не приславший аксакалов. Для занятия Ургута был выслан небольшой отряд под начальством Абрамова. Сверх всякого чаяния войска встретили столь мужественную защиту, что овладели городом лишь после упорного и продолжительного боя. Скрытые в садах сарбазы поражали наших выстрелами с флангов, в то время когда они штурмовали один за другим пересекавшие путь завалы, где засевшие сарбазы отчаянно защищались. Пехота брала завалы с фронта; уральцы, под начальством есаула Хорошхина, бросались на них сзади или сбоку. Только по вступлении в город защита как будто ослабела, цитадель же была занята без сопротивления. Разрушивши казармы, стены и все, что могло нам впоследствии повредить, отряд Абрамова возвратился в Самарканд. Через два дня явились аксакалы: Ургут смирился, Гуссейн-бек бежал в Шахрисябз.
С Абрамовым против Ургута ходило всего 6 рот и 2 сотни казаков. Но нужно было занять еще Каты-Курган, которым мы могли прикрыть со стороны Бухары передавшихся нам жителей Мианкальской долины; туда выступил более сильный отряд, под начальством генерала Головачева: 13,5 рот, 3 сотни казаков и 12 орудий. Аксакалы всех попутных селений выходили на дорогу с хлебом-солью; явились аксакалы и каты-курганские. Они объявили, что Омар-бек, главный разбойник, высылавший свои шайки для грабежа наших владений, ушел в Кермине. Действительно, в Каты- Кургане было настолько тихо, спокойно, что Головачев разместился с частью отряда в прекрасном саду эмира, куда и сходились к нему все старшины на поклон.
Однако на поверку вышло, что сдача Каты-Кургана была делом тонкого расчета, в надежде ввести нас в заблуждение, разъединить наши силы и истребить их порознь. Добродушным русским людям приходилось изведать на опыте коварство азиатской политики и горько поплатиться за свою доверчивость.
Совершенно того не замечая, мы очутились среди многочисленного и лукавого населения, где все лгали, все нас обманывали: сам эмир, его беки, муллы; лгали и аксакалы, которые, смиренно кланяясь, приносили поздравления, выражали добрые пожелания. Наш отряд в долине Зарявшана был слишком мал, чтобы идти на столицу и покончить войну разом; мы старались удержать лишь то, что уже занято, а это, по понятиям туземцев, служило признаком слабости. Образ грозного Тамерлана, сносившего города и истреблявшего народы, был жив в памяти: вот он действительно составлял силу, перед которой следовало преклоняться, а «урус» ничего не жжет, миролюбив да к тому же малосилен… На нашу беду, солдаты стали хворать; все лазареты были переполнены больными, особенно в отряде Головачева; каждый день заболевало по 40–50 человек. А тут со всех сторон стали доходить тревожные вести: за Каты-Курганом скопляются войска эмира, ближе к Самарканду — шахрисябцы. У наших врагов назревал злой умысел, тайну которого мы проведали несколько позже. Экспедиция Абрамова ускорила развязку.
В конце мая Абрамов выступил против шахрисябцев, горного племени, отличавшегося своей воинственностью и храбростью. Верстах в 25 за Самаркандом казаки, ехавшие далеко впереди авангарда, неожиданно подверглись нападению конницы, выскочившей из ущелья; с флангов открыла пальбу пехота, засевшая за камни. Пистелькорс спешил казаков и успешно отбивался, пока не подбежала наша рота. Неприятель скрылся в горы, а Абрамов повернул назад. Между прочим, Баба-бий, начальствовавший в этом нападении, выслал в ту же ночь толпу конницы в Самарканд с известием, что Абрамов разбит. Часть городских жителей тотчас вооружилась, мост был разрушен, сады заняты стрелками, а дорога — баррикадами. Абрамов вступал в город уже боем, причем имел 8 раненых; около 200 неприятельских трупов осталось в садах. В это время все лавки в городе были заперты, появились шайки грабителей, жители скрылись. Собрали аксакалов и мулл. Когда генерал упрекал их с гневом в измене, в неблагодарности, аксакалы прикинулись, что ничего не знают, и свалили всю вину на конные шайки Баба-бия. В тот же день было получено донесение от Головачева, что накануне около 20 тыс. конных бухарцев окружили наш лагерь перед Каты-Курганом и что наши едва отбились от них пушками, причем расстреляли все заряды. Требовалась помощь из Самарканда, тем более необходимая, что надо было ожидать новых нападений: бухарская пехота опоздала только по случаю жары.
