Один ученый араб, посетивший много лет тому назад Ферганскую долину, говорит так: «Это прелестнейшая страна на Божьей земле, богатая деревьями, изобилующая реками, оглашаемая пением птиц… Весь Согд словно плащ из зеленой парчи, с вышитыми голубыми лентами проточной воды и украшенный замками и домами…» Такова долина Ферганы, или, по древним сказаниям, Согд, по крайней мере в той ее части, которая обильно орошается левыми притоками Сырдарьи, вытекающими из Алайского хребта. Кроме большого оазиса, который тянется извилистой лентой, где шире, где уже, а в длину до 250 верст, есть отдельные небольшие участки, напоенные влагой, — вот тут-то желтозем и дает громадный урожай пшеницы, ячменя, джугары, кукурузы, риса, кунжута, мака, льна, конопли, хлопчатника, табаку, люцерны и прочих хлебных, красильных или лекарственных растений. Остальные места так же бесплодны, как и все среднеазиатские пустыни. Здесь, в этой стране, безводная пустыня в соседстве с многолюдным оазисом; лошадь, верблюд, бык, осел, овца, коза пасутся чуть ли не на одном пастбище. То же можно сказать и про климат. В то время когда на горах царит ледяной холод, у подножия этих гор только прохладно, а в остальной долине жарко, душно. Бывают летом дни, когда можно испечь на земле яйцо; термометр в тени показывает 35–36 градусов. Лучшее время года — сентябрь и октябрь, когда летний зной спадает и дышится полной грудью.
Хотя горы, окружающие Фергану, суровы, но между горными цепями встречаются долины, дающие приют стадам кочевника. Такова, например, долина, известная у киргизов под именем «Рай». С перевала Хатын-Арт, что на Алайском хребте, где не раз бывали наши войска, перед зрителем развертывается роскошная долина Рая (Алай), покрытая богатым пестрым ковром; вдали белеет снеговая линия Заалайского хребта с белыми шапками пика Кауфман и других громадных ледников. На тучных пастбищах Алая самая захудалая лошаденка в двухнедельный срок становится неузнаваемой. Временные обитатели долины, кара-киргизы, проводят зиму или в ущельях, или уходят поближе к городам. Как ни коротко лето, однако они успевают два раза убрать люцерну, кроме того, высевают пшеницу и ячмень, но главное их богатство — курдючные овцы и лошади; затем они держат еще рогатый скот, двугорбых верблюдов, ишаков и яков.
Местами и горы имеют свою прелесть, конечно, летом. Вот горная речка чистой прозрачной воды шумно бежит по каменистому дну; по берегам разрослись березы, шиповник, барбарис; у березы корни подмыло, и она точно плачет, наклонившись над водой. По пути встречается каменная гряда, порог, с трещиной, куда врывается речонка, и теперь она скачет как бешеная, пенится, клубится, брызжет во все стороны. Чем дальше вниз, тем чаще и шире раскидываются ковры роскошной зелени с самыми причудливыми цветами; вперемежку с зелеными лугами темнеют рощи арчи и елок; еще ниже — клен, яблоня, малина, смородина; шумный холодный поток совсем скрылся в этих кустарниках, и его можно проследить только по глыбам камней, обросших мхом. Наступил вечер. Киргизы кружками сидят на траве и слушают рассказы своих краснобаев; ребятишки ловят телят, чтобы привязать их на ночь; бабы доят коз, коров. Повсюду говор, ржание лошадей, рев скота, блеяние коз и баранов. Днем, в жару, тихо: киргизы спят по кибиткам, дети тоже спят или резвятся в речонке; только киргизки, вечные работницы, сидят с веретеном и пучком шерсти. Наверху, на горе, стоит, понуря головы, табун лошадей; между кустами мелькают козы, а внизу, у речки, отъевшиеся на приволье быки и коровы. Стражами мирного пастушеского быта стоят вдали гранитные громады с темными пятнами по уступам: то еловые рощи. Там, на горных высях, ползучая арча, похожая на наш можжевельник, дикий лук и мелкие травки покрывают большие пространства между скалами, на которые смело взбирается дикая коза, горный баран, или марал. Небесные выси оживляют цари пернатых — громадные грифы, орлы, выслеживающие издалека свою добычу; поближе к стадам держатся беркуты, соколы, коршуны.
