Как только мальчишка подрастет, отец ведет его в школу, несет с собой блюдо пилава и просит учителя: «Господин! Мы поручаем вам нашего ребенка. Учите его, бейте. Если даже убьете, мы не будем сердиться. Мясо ваше, кости наши!» Учение начинается с заучивания букв, потом слогов, что продолжается с полгода. Затем следует чтение Корана на арабском языке, которого и сам учитель не понимает; так же точно без понимания читаются и другие книги на персидском языке. После всего учат письму. Задавши с утра уроки, учитель отколотит ленивых и потом уходит на целый день по своим делам. Детишки орут во весь голос; каждый выкрикивает свое, что ему задано, и такой невыносимый гам раздается с малыми перерывами с утра до вечера. По окончании этой школы мальчики или поступают в писцы (мирза), или переходят в медресе, высшую школу, где обучаются арабскому языку, изучают мусульманскую веру, законы. Здесь ученики живут постоянно, в маленьких кельях, и есть такие, которые проводят там всю жизнь. Их можно узнать по бедной одежде, по привычке говорить тихо, опустив глаза долу, есть мало и украшать свою речь арабскими или персидскими стихами.
Девочки обучаются отдельно, у своих учительниц, на дому, но грамотных сартянок очень мало. Если жена соскучится по мужу и захочет послать ему весточку, она завертывает пучочек соломы и уголек. Этим она хочет сказать, что от тоски пожелтела, как солома, и почернела, как уголь. Когда девочке минет 10 лет, ей дарят кольца, ожерелья, браслеты, и с этой поры она начинает украшать себя, учится ходить мелкими шажками, картавит, шепелявит, подкрашивает брови и ресницы, накануне праздников красит шафраном ногти, ладони; если она хочет что-нибудь спросить, то спрашивает ужимками, например, чуть-чуть приподнимет брови. В 12–13 лет про девушку уже говорят: «пришла в возраст» или «начинает нравиться». Теперь она выходит из дому не иначе, как накрывшись волосяной сеткой, поверх которой еще накидывается паранджа, вроде халата. Брачные дела устраивают родители, причем за невесту уплачивается калым от 10 рублей до сотен, смотря по состоянию, а в кишлаках расплачиваются скотом или хлебом.
В назначенный день приходит в дом имам с женихом и свидетелями: невеста должна сидеть в углу, за занавеской. Имам спрашивает, согласна ли она, потом читает молитву; после угощения все расходятся по домам. Отвозят молодую к жениху, не сейчас, иногда через несколько недель. Перед отъездом ее одевают в белую кисейную рубаху, а на голову навязывают несколько платков, вроде чалмы. В таком костюме она садится посреди комнаты, окруженная всеми родственницами и знакомыми. После продолжительных причитаний молодую выводят во двор, где уже стоят арбы; все садятся в одну, и поезд трогается, сопровождаемый толпой мальчишек; они бьют в бубны и орут во все горло свадебные песни. У родителей жениха ждут с угощением, но молодая должна непременно просидеть трое суток за занавеской, прежде чем показаться своей новой родне.
Как кочевому, так и оседлому населению худо жилось под ханской властью. Особенно ненавидели хана кипчаки, полукочевники, обитавшие в числе 10 тыс. семейств в окрестностях столицы. Худояр-хан был ставленником родовитого кипчака Мусульман-кула, который в продолжение десяти лет самовластно управлял страной, держа своего питомца взаперти; лучшие места и должности были предоставлены родичам и землякам правителя. Наскучив опекой, Худояр-хан подговорил узбеков, и те подняли народ: Мусульман-кул должен был спасаться бегством в горы. Под Маргеланом он был разбит и взят в плен с пятью сотнями главных сообщников. Два месяца хан праздновал свое освобождение, и каждый праздник сопровождался казнью пленных кипчаков, и все это происходило в присутствии Мусульман-кула, которого приглашали как почетного гостя. Когда дошел черед до него самого, старик только сказал: «Аллах анбар!» (Аллах велик) и спокойно подставил свою голову под нож палача.
