Я подошла к кровати, снимая с себя пальто и чувствуя, как бумага обжигает кожу. Кинула письмо на кровать и села рядом. Больно. Больно так, что, кажется, сейчас заполыхают пальцы от той ненависти, которой пропиталась бумага. Мне не нужно вскрывать конверт, чтобы знать, что ОН написал. Иногда я могла предугадать каждое написанное им слово. Единственное, чего я не понимала, — это почему он так упорно продолжал мучить меня своими письмами. Весь последний год, где бы я ни была, в какой бы город ни переехала, какое имя бы себе ни взяла, наивно полагая, что смогла избавиться от преследования… через некоторое время он присылал мне их, будто давая знать, что найдет везде, что мне не спрятаться от него нигде, как бы я ни скрывалась. И самое ужасное — я понимала, что он не лгал. Впервые он был со мной честен. И тогда я собирала свой нехитрый багаж и уезжала навсегда из города. Меняла не только место жительства, но и внешность, имя и документы. Все же не все папины знакомые отказались от нас и за определенную плату обеспечивали необходимыми бумагами.
Это не была игра в кошки-мышки. Это была единственная возможность выжить и не сойти с ума окончательно. Да, пусть он снова меня найдет, но, по крайней мере, первое время я смогу снова дышать свободно, полной грудью вдыхая отравленный воздух собственной ядовитой боли. А он… мне казалось, он получал удовольствие, каждый раз начиная охоту на меня. Каждый раз ломая мою жизнь, нет в ней больше целого места, одни заломы и щемящее душе понимание — если неосторожно коснуться хотя бы одного из них, сломается окончательно, рассыплется черным песком к подошвам его ботинок.
Я не знаю, зачем вообще читаю эти письма. Почему не могу избавиться от этой зависимости увидеть хотя бы слово, написанное его почерком. Его издевательское "Мышка"…да, когда — то он называл так с любовью. Сейчас каждая его строчка дышала, скорее, издевательской злостью. Но я снова и снова закрываю глаза и собираюсь с мыслями, прежде чем в очередной раз открыть нараспашку душу для той боли, которой он щедро приправил очередное свое послание мне.
"Знаешь, Мышка, я повидал в жизни много дерьма. Так много, что другой, пожалуй, в нем утонул бы уже давно, но я всегда выдирался на поверхность, хватал воздух широко открытым ртом и жил… Потому что ты была моим воздухом. Наверное, это страшно, когда человек живет без кислорода так много лет и медленно гниет изнутри, превращаясь в зловонный труп, но я жду того мгновения, когда воскресну.
Я ненавижу себя за это. Ненавижу, что моя жизнь зависит от тебя. У меня ведь никого не осталось. Я всегда был одиночкой. Я не нуждался в чьей-то любви, признании, в славе или деньгах. Я мог одинаково существовать как в полной нищете, так и в безобразной роскоши, потому что мне было на все наплевать… На все, кроме тебя. Люди верят в Бога, в Дьявола, в Ад и Рай, а я верил только в тебя. Ты была моим Богом, моей молитвой и моим проклятием.
Ты отобрала у меня веру, маленькая. Ты меня убила. Душу мою уничтожила. А ведь я продолжаю жить. Даже сдохнуть не могу, пока ты где-то существуешь. Потому что я должен забрать тебя с собой. Ты мечтала о светлой любви, о красивых чувствах, о нежности и о ярких красках. Я никогда не мог дать тебе ничего из вышеперечисленного. Но ведь именно ты заставила меня поверить, что это не имеет никакого значения. Что ради тебя я могу измениться и выползти из мрака на свет. И ты же погрузила меня обратно в мрак с головой.
Ты не учла только одного — я слишком одержим тобой, чтобы оставаться в этой тьме одному.
Ты ведь чувствуешь, что я уже близко? Ты хорошо спряталась, мышка? Ты боишься спать по ночам, зная, что я найду тебя? Правильно — бойся. Потому что я уже начал искать.
Бойся, что однажды завтра у тебя не наступит, потому что твое завтра было только вчера. Я отберу его у тебя намного быстрее, чем ты думаешь. Оно принадлежит мне. Ты дала это право, когда поклялась стать моей.
Как поступают с клятвопреступниками в твоем мире? В моем их казнят.
Нет… не потому, что ты предала меня. А потому что я слишком люблю тебя, чтобы позволить жить дальше без меня. Да, моя любовь жуткая… но по-другому я не умею. Ты сама виновата в том, что разбудила во мне эту лють.
Ты ведь ждешь меня? Я знаю, что ждешь. Молись, Нари. Ты ждешь не напрасно".
Перечитывать и второй, и третий раз, заучивая наизусть, чтобы повторять себе его обещания, его клятвы каждый день. До следующего письма. Повторять, чтобы не позволить себе вспомнить что-то другое, кроме ненависти. Потому что и в них он лжет. Нет в нем никакой любви. Такие, как он, не умеют любить и не умеют прощать. Его мир — мир лицемерия и холодных масок со злобными оскалами, и я больше не хочу снимать их одну за другой, чтобы найти его истинное лицо.
Я никогда не думала, что можно любить и ненавидеть одновременно. Не думала, что можно желать увидеть человека, хотя бы раз, хотя бы издали… и до одури желать забыть его навсегда. Но он научил меня.
