Альбион оглядывается по сторонам, на картины и окружающих ее людей. Выглядит она ошеломленной, как человек, который хмурым утром очнулся от замечательного сна и, понимая, что все приятные иллюзии вот-вот исчезнут, пытается напоследок еще раз окунуться в них.
– Простите, – говорит она своим друзьям-художникам, окружившим нас, будто мы актеры на сцене. – Мне ужасно жаль, что я помешала работе выставки. Простите. Нам с этим человеком нужно поговорить.
Она ведет меня в тихий уголок, а остальные с опаской наблюдают за нами. Она внимательно меня рассматривает, буквально препарирует взглядом.
– Мы знакомы? – спрашивает она. – Кажется, мы встречались, но тогда ты был другим. Ты же поэт, да? По-моему, я видела тебя на поэтических чтениях.
– Не знаю. Возможно.
– Как тебя зовут?
– Доминик.
– А полное имя?
– Джон Доминик Блэкстон. А мою жену звали Тереза.
– Тереза, – повторяет она, пробуя имя на вкус, взвешивая, как оно звучит. – Терезу я не помню, но помню тебя. Ты выглядишь по-другому, но теперь я тебя разглядела. Однажды я была на чтениях в галерее «Современные формы» в Гарфилде. Это было лет двенадцать назад, верно?
– Точно, – отвечаю я. – Фестиваль небольших издательств. Я был от издательства «Слияние». Еще там были представители журнала «Нью инзер» и магазина «Лучшие комиксы».
Произносить эти названия для того, кто их помнит, – это как говорить на изобретенном в детстве шифре.
– А еще «Кейктрейн» и «Убежище».
Помню, как стоял на сцене, а другие поэты сидели за моей спиной на диванах, глядя на публику, но я не видел лиц из-за сценических огней, а потому уткнулся в листы со стихами, которые принес, и с удивлением отметил, что мои руки дрожат.
– Мне нравилось, как ты читал в тот вечер. Я купила две твои книги.
– «Крестный путь»? Синюю?
– Да, и другую, – говорит она. – Ты принес сборник стихов о любви. Эта книга мне понравилась больше всего.
Я уже и забыл про тот сборник, я сделал его специально для продажи во время чтений вместе с «Крестным путем», собрав короткие зарисовки о любви, которые написал Терезе за многие годы.
– У тебя случайно не сохранились те книги? – спрашиваю я.
– Ничего не осталось.
Мы отходим еще дальше от остальных и стоим у белого листа бумаги с черной надписью «К черту» и нарисованной машиной, мчащейся к кирпичной стене.
– А я не запомнил тебя в тот вечер, – при-знаюсь я. – Но знаю, что ты там была – видел в Архиве, хотя и сомневался, что это ты. Мне казалось, я бы тебя запомнил.
– Там была куча народа.
Приходят люди с других вечеринок, и галерея снова наполняется. Альбион предлагает взять выпивку и выйти на свежий воздух. Она заверяет друзей, что с ней ничего не случится, а я – ее старый знакомый. Обещает позвонить им позже. На улице становится прохладно, и я предлагаю ей свой пиджак. Сначала она отказывается, но потом соглашается и перестает дрожать. Окна галереи «Стеклянный купол» сделаны матовыми, люди внутри кажутся призраками. Мы молча отходим на несколько кварталов, прежде чем она садится на ступени уже закрытого антикварного магазина и тонет в тени маркизы. Я сажусь рядом. Мимо проходят смеющиеся люди, не обращая на нас внимания, мы как будто стали невидимыми.
– Расскажи о своей жене, – просит она.
– Тереза-Мари. Болван удалил все записи с ней, в точности как твои. Он предупреждал, чтобы я не искал тебя в Городе, но потом все равно ее удалил. Ты должна ее вернуть.
– Я не могу. Может, он сумел бы.
Я отклоняюсь еще дальше в тень и смотрю, как выходит из легких дыхание, словно сама душа покидает тело. Накатывает привычная депрессия, куда сильнее, чем когда-либо. Мне нужна Тереза, нужно вернуть ее, я хочу ее целовать, говорить с ней, хотя бы просто ее увидеть. Альбион терпеливо ждет, пока я приду в себя. Я представляю, как суну дуло в рот, целясь в нёбо.
– Это он тебя прислал? – спрашивает она.
– Уэйверли?
– Это он тебя прислал? Я всегда думала, что это будет Тимоти.
– И Тимоти тоже, – отвечаю я.
– Так он здесь? Это он убил моего друга?
– Я не знаю.
Она кивает. Размышляет о том, кто я такой.
– Ты на него работаешь? И скажешь ему, где я?
Я все ей объясняю. Говорю, что начал работать на Уэйверли, считая, что разыскиваю его дочь, но продолжил это занятие, лишь решив, что она и Болван сумеют защитить меня от Тимоти и помочь мне исчезнуть. Я надеялся, что она поможет вернуть мою жену.
– Есть хочешь? – спрашивает она.
– Вообще-то да, – признаюсь я. – На ужин у меня был только омлет.
– А я умираю с голода. У меня был только салат на обед. Тебе нравится тайская кухня?
Мы уходим с крыльца антикварного магазина. Альбион видит нескольких приятелей, направляющихся на выставку. Они спрашивают, пойдет ли она туда, и Альбион улыбается, как улыбается человек с разбитым сердцем.
– Я скоро буду.
– Не возражаешь, если я пока останусь в твоем пиджаке? – спрашивает она. – Ты не замерз?
– На улице не холодно, – отвечаю я, но она говорит, что замерзла.
