Мы встречались раз в неделю. В первый раз он просто посмотрел на меня. У него такие голубые глаза… Он словно меня оценивал, формировал обо мне мнение за эти несколько секунд. Я сказала, что не пытаюсь покончить с собой, не понимала, что делаю, просто резала руки, а он улыбнулся и ответил: «Теперь все это в прошлом, все в прошлом». И я почувствовала себя прощенной. От одних этих слов.
Я провела там два года, но раз в неделю встречалась с Тимоти, а потом три раза в неделю, когда он начал готовить меня к сдаче экзамена и получению школьного аттестата. У него не было собственного кабинета, и когда мы встречались, он просил своего коллегу выйти и закрывал дверь.
Однажды он запер дверь и сел, выглядел он так, словно что-то обдумывает. А потом сказал:
– Эмили, за эти слова меня могут уволить. Я могу потерять работу, испортить всю карьеру. Но я должен это сказать, и мое желание это сказать превосходит страх потери работы. Я хочу рассказать тебе про Иисуса Христа.
Я уж забыла свою реакцию – может, закатила глаза. Не помню. Помню только, как Тимоти схватил меня за шею и сдавил. Я даже закричать не могла. В глазах почернело, а он, видимо, заметил это по моему лицу и отпустил, дав вдохнуть, но сам он дышал еще тяжелее, чем я. Через минуту он успокоился и извинился.
– Я не должен был этого делать, – произнес он.
Он сказал, что до сих пор борется с собой, но душа его чиста, все мы – чистые души, неприкосновенные, как бы ни истязали свое тело. Он сказал, что, несмотря на мое падение – наркотики, попытки порезать себя, – Христос все равно меня спасет и я могу переступить за свои границы, потому что, пусть тело мое испорчено, но душа чиста. Мол, все мы рождены во грехе, наши тела заманивают нас в ловушку греха, но души отражают подлинную сущность Бога.
Он подарил мне Библию в синей кожаной обложке, на ней было золотыми буквами выбито мое имя. Велел мне читать Евангелие. И показал где. Обратил мое внимание на слова, отпечатанные красным. Это часть нового курса обучения, сказал он. Потом отпер дверь и попрощался до послезавтра.
Я могла бы пожаловаться охраннику, который провожал меня обратно в палату. Могла бы сказать медсестрам за ужином, но не стала. Я испугалась. Испугалась того, что мне не поверят или ничего не сделают, а он об этом узнает. Я смолчала.
Тем вечером я читала Евангелие из страха, но ощутила перемены в себе и поверила, что меня коснулась благодать Иисуса. По крайней мере, мне так казалось, ведь это было так приятно. С тех пор прошло уже много времени, но когда я впервые прочитала Евангелия от Матфея и от Марка, о крещении Христа в Евангелии от Луки, мне казалось, что душа оттаяла, как будто была ледяной, но внутрь проникло невероятное тепло. Я упала на пол палаты и встала на колени у кровати, не зная, как молиться, а просто повторяла: «Боже, помоги мне, Боже, помоги мне», в истерике повторяла эту фразу и с каждым словом чувствовала, как меня переполняет любовь Иисуса.
В ту ночь я стала обращенной. Ощущала себя под защитой высшей силы. Я перечитала Евангелие и начала читать Бытие, а когда снова увиделась с Тимоти, сказала ему, что если он еще раз ко мне прикоснется, я на него настучу. Он только улыбнулся и сказал, что, увидев мое спасение, он тоже озарился этим внутренним светом. В конце встречи мы пожали друг другу руки и вознесли молитву Господу.
По его рекомендации меня выпустили, и он поместил меня в дом миссис Уэйверли. Думал, что я буду жить там в общине. Он представил меня миссис Уэйверли, ее звали Китти.
Теперь-то я понимаю. Китти вроде бы стояла во главе, но контролировал все Уэйверли. Он читал проповеди. Рассказывал про миссионерские поездки на Гаити и показывал фотографии пыльных деревушек, где находились прежние обитательницы дома. В доме Китти жили совсем молоденькие девушки, студентки, приехавшие в Питтсбург из других городов и стран, одинокие девушки, сбившиеся вместе в поисках дружбы и товарищества. Нас поощряли общаться друг с другом и вербовать в общину новых людей, но ограничивали контакты с теми, кто не интересуется религией. Мы ходили в походы в парк Огайопайл. Я была по-настоящему во все это влюблена. Я приняла имя Альбион, и Тимоти называл меня сестрой во Христе.
Как-то в субботу после обеда Тимоти и Уэйверли навестили меня в комнате наверху. Мы вместе помолились, и Тимоти объяснил, что произойдет. Я до сих пор помню, насколько спокойно звучал его голос. Уэйверли забрался в постель и поджидал меня. Он целовал меня так, будто хочет выпить, но трахал, словно меня там вообще не было. Мне хотелось бы объяснить, почему я на это согласилась, но я и сама не понимаю, просто тот дом стал всей моей жизнью. Хотя даже теперь я с омерзением вспоминаю тот день, жалею, что ничего не сделала, не сбежала с криками, но так уж вышло. Я прошла через это. Потом наступила очередь Тимоти, он в первый раз прикасался ко мне с тех пор, как пытался задушить тогда в лечебнице. А потом они надо мной помолились. Чтобы меня исцелить. Мою заразу. Просили Господа быть со мной милостивым.
