– Черт бы побрал эти кучеряшки! Вечно в них что-то застревает, – воcкликнула Аньезе, проводя рукой по волосам.
Парень широко раскрыл глаза и захохотал. Лицо Аньезе медленно расплылось в улыбке: никто из ее знакомых не смеялся так заразительно, это был удивительный смех, пенистый, как гребни волн.
– Вы, должно быть, моряки, да? – вмешалась Кончетта с кокетливой улыбкой. Маленькая Виттория теперь сидела на прилавке и, опустив голову, перебирала пальчиками, бормоча что-то непонятное.
Парень повернулся.
– Так точно, синьора!
– Кончетта. Меня зовут Кончетта, – уточнила она. – А откуда вы?
– Я из Савоны. А вон тот… – продолжил он с улыбкой, показывая на друга, стоящего у двери, – …из Генуи.
– А имена у вас есть? – продолжила допытываться Кончетта.
– Я Тощий, а он – Бачичча.
Женщина посмотрела на него обиженно, решив, что над ней издеваются.
– На самом деле меня зовут Джорджо, – уточнил он.
– А меня – Эмануэле, – сказал его друг, поднимая руку и делая шаг вперед.
– Ты коммунист? – внезапно вступила в разговор Тереза, кинув взгляд на газету.
– Да, я коммунист, – серьезно ответил Джорджо.
– Мой отец тоже, – сказала Тереза.
– А ты? – спросил ее Джорджо.
– И я.
Аньезе удивилась. Она впервые слышала о том, что ее подруга – коммунистка. С каких это пор она интересуется политикой?
– Я за Че Гевару и его повстанцев, – продолжила Тереза, как бы подтверждая, что она коммунистка не только на словах. – Вот увидишь, до конца года Батиста падет, – добавила она, поглаживая косу.
Аньезе смотрела на нее все с большим удивлением. Оказывается, подруге интересно говорить о политике. «Вот только не со мной», – подумала она с легким разочарованием.
Джорджо тем временем прислонился к прилавку, отвернувшись от Кончетты, что, казалось, ее задело.
– Совершенно согласен, – сказал он, обращаясь к Терезе. – Я тоже уверен, что революционеры в конце концов победят. Особенно после наступления Батисты в Сьерра-Маэстре. Теперь они просто в бешенстве и воодушевлены как никогда.
Аньезе слушала их разговор, опустив глаза, словно стыдясь своего невежества.
– А ты, Кучеряшка? – спросил Джорджо с широкой улыбкой, снова обращаясь к Аньезе. – Что ты думаешь по этому поводу? Или тебя не интересует революция?
– Аньезе интересует мыло, – прошептала Виттория, разглядывая свои ручонки.
– В каком смысле? – озадаченно спросил Джорджо, устремив большие голубые глаза на Аньезе.
От этого взгляда ее сердце бешено забилось.
– Я делаю мыло… Это то, что я умею, – ответила она дрожащим голосом.
– Синьорина Риццо – хозяйка мыловаренной фабрики, – объяснила Кончетта, отчаянно пытаясь снова привлечь внимание Джорджо. – «Дом Риццо», видишь? – Она указала на упаковки, сваленные на полу.
Джорджо повернул голову и бросил быстрый взгляд на ассортимент «Дома Риццо». По его равнодушному виду Аньезе сразу поняла, что мыло ему совершенно безразлично, и удивилась, внезапно почувствовав себя уязвленной.
– Что ж, синьоры, – сказал Джорджо, похлопывая по ладони свернутой в трубочку газетой. – Спасибо за компанию, но нам пора!
Он открыл одну из пачек и вытащил сигарету.
– Мы вас еще увидим в наших краях? – спросила Кончетта.
Джорджо пожал плечами и постучал сигаретой по тыльной стороне ладони.
– Может быть, – сказал он и напоследок бросил долгий взгляд на Аньезе. Может быть, он осуждал ее за то, что она ничего не знала о Че Геваре и революции? Или за то, что она не назвалась коммунисткой? Так или иначе, Аньезе показалось, что этот взгляд явно не предвещал ничего хорошего.
Когда парни вышли, в лавке повисла тишина, как бывает, когда главный актер уходит за кулисы, а на сцене остаются одни лишь статисты.
Первой нарушила молчание Виттория:
– А что значит «коммунист»?
– Я объясню тебе как-нибудь потом, – ответила Кончетта, подхватив ее и быстро поставив на пол.
– Откуда ты все это знаешь? – спросила Аньезе у подруги.
– В лицее учитель каждое утро заставляет нас читать газеты, – ответила Тереза и наградила ее многозначительным взглядом, как бы говоря: «Откуда тебе знать, ты же бросила школу».
«Ну и что с того? – подумала про себя Аньезе. – В школе не учат тому, что мне интересно, зато все это есть в справочниках деда». В этом было их с Лоренцо главное отличие: он, хоть и работал на фабрике, все равно собирался окончить лицей.
– А почему ты никогда не говорила мне, что ты коммунистка? – спросила Аньезе.
Тереза бросила на нее насмешливый взгляд.
– Как будто это не очевидно. Я же дочь рабочих.
– Ну, ты все равно могла бы сказать мне об этом, поговорить со мной о политике.
– Да ну, брось. Тебя никогда это не интересовало. Ты же в жизни не читала газет. И потом, ты по другую сторону баррикад и не сможешь понять.
– Зачем ты так? Такое ощущение, что ты злишься на меня…
Тереза вздохнула.
– Я злюсь на всех хозяев, не только на тебя.
– Но я не «все хозяева». Я – твоя подруга, ты что, забыла?
– Причем тут это? Прошу тебя, не будь инфантильной, – отрезала Тереза, не скрывая раздражения.
