Аньезе замолчала, расстроенная таким резким ответом. Тереза, наконец, развернула записку со списком покупок и устремилась к прилавку, а Аньезе, глядя на рекламный плакат, нарисованный братом, задумалась: были ли все остальные рабочие на фабрике коммунистами и думали ли их дети так же, как Тереза?
– А тебе что? – отвлекла ее Кончетта, вручая Терезе бумажный сверток.
– Минутку, мама где-то все записала, – ответила Аньезе и принялась копаться в своей холщовой сумке. Наконец она вытащила смятый листок бумаги, на котором неуверенным почерком Сальваторы было выведено: «литр молока и три булочки».
Аньезе подняла взгляд на Кончетту.
– Два литра молока и четыре булочки, пожалуйста.
В понедельник утром, когда Лоренцо и Аньезе подъехали на «Ламбретте» к воротам фабрики, двое рабочих как раз загружали большие обернутые в упаковку коробки в кузов сине-зеленого грузовичка «Фиат–615». Время близилось к десяти, и весь персонал «Дома Риццо» уже был занят делом, кроме Джузеппе, который, как обычно, не показывался на работе раньше одиннадцати. Иногда он и вовсе приходил после полудня. Несмотря на то что он был «хозяином», Джузеппе появлялся на фабрике последним, а уходил – первым. Полная противоположность дедушке Ренато, который приходил на мыловарню раньше всех и уходил оттуда, только когда «Дом Риццо» окончательно пустел.
Аньезе и Лоренцо были воспитаны в дедушкином духе и, как и он, не покидали фабрику до последнего, пока рабочий день действительно не заканчивался. Именно поэтому работники уже давно привыкли обращаться к ним с любыми вопросами. Все, начиная с Марио, старшего рабочего, если нужно было принять решение по производству, доставкам, ассортименту или чему-то еще, предпочитали обсуждать это с «молодыми Риццо». Так происходило еще и потому, что Джузеппе на любые вопросы обычно отвечал односложно: «Решай сам, мне все подходит», и лишь пожимал сутулыми плечами.
– «Олив» там? – спросил Лоренцо у рабочих, кивая в сторону грузовика.
– Да, уже загрузили четыре коробки, – ответил здоровяк с мускулистыми руками и густыми бровями.
– Рекламные плакаты не забыли положить? – решил удостовериться Лоренцо.
– Да-да, все, как вы нам вчера сказали, – подхватил другой рабочий, невысокий коренастый тип с курчавой седеющей бородой.
– Отлично. Спасибо.
Аньезе прошла мимо двух мужчин, слегка улыбнулась им и помахала рукой. Через плечо у нее была перекинута холщовая сумка, из которой торчали верхушки осенних сцилл.
Вежливо поздоровавшись с остальными рабочими, они с братом закрылись в кабинете.
– Мне нужно будет сделать несколько проб, – начала Аньезе, усевшись в кожаное кресло и поджав под себя ноги. – Для начала надо посмотреть, как поведет себя активное вещество при контакте с горячей смесью: сохранятся ли очищающие свойства, какой будет консистенция и цвет и получится ли их скорректировать, если понадобится…
– Знаю, знаю, – перебил ее Лоренцо, усаживаясь на стол. – Мы сейчас же поручим Марио подготовить все для экстракции. Чем раньше начнем, тем быстрее сможем провести все необходимые тесты.
Аньезе кивнула.
– Пойду поищу его, – сказала она, вставая с кресла.
– Как только приедет папа, обсудим это с ним, – объявил Лоренцо решительно, когда Аньезе уже взялась за ручку двери.
Она обернулась.
– Так сразу? Не лучше ли подождать? Давай сначала посмотрим, что из этого выйдет…
– Я не собираюсь ждать. Хочу, чтобы он знал, что хотя бы мы с тобой занимаемся делом.
– Но он и так это знает… И видит, сколько мы работаем.
– Ты в этом уверена? Если бы зависело от него, он, не раздумывая, послал бы все это, – Лоренцо обвел вокруг пальцем, – к черту.
Аньезе сжала губы, крепко ухватившись за дверную ручку.
– Да ладно тебе, не заводись…
Лоренцо вздохнул и скрестил руки на груди.
– Ладно-ладно, – ответил он, стараясь говорить спокойнее.
Аньезе улыбнулась ему в ответ и потянула дверь.
– Таким ты мне нравишься больше.
– Подожди, я с тобой, – сказал Лоренцо.
Прежде чем выйти, Аньезе посмотрела на брата и неожиданно спросила:
– Ты знал, что Марио – коммунист? – спросила она. – Мне сказала Тереза. Она тоже коммунистка.
Лоренцо широко раскрыл глаза, но Аньезе не могла понять, что именно его удивило: сама новость или ее вопрос.
– Нет, не знал, – наконец пробормотал он. – Но могу предположить, что они все здесь коммунисты.
– А ты? – спросила Аньезе.
Лоренцо пожал плечами.
– Хочешь знать правду, сестренка? Мне вообще все равно. Христиано-демократы, коммунисты, социалисты… Пусть делают что хотят. Я думаю о себе и своих делах, а на все остальное мне плевать.
Аньезе задумалась на несколько секунд, опустив взгляд. Потом снова посмотрела на Лоренцо.
– Думаю, мне тоже все равно, – сказала она. – Но если мы не христиано-демократы, не коммунисты и даже не социалисты, то тогда кто мы?
Брат широко улыбнулся.
– Мы – Лоренцо и Аньезе Риццо. Внуки Ренато Риццо. Мыловары с тысяча девятьсот двадцатого года. Вот кто мы.
