В пятницу Лоренцо приехал к Гуарини пораньше. Припарковался на обычном месте у дома и, выходя из машины, заметил двух высоких и крепких мужчин, которые выгружали из фургона громоздкую прямоугольную коробку.
– Сюда, пожалуйста, – командовала горничная, стоя в дверях, пока мужчины волокли ящик по лестнице.
– Добрый вечер, Роза, – поздоровался Лоренцо, подходя ближе. – Я за Дорианой.
– Входите, входите. Синьорина Дориана еще не готова, – ответила та, закрывая за ним дверь. – Можете подождать здесь. – И снова обратилась к мужчинам: – Кухня внизу. Лестница слева, следуйте за мной.
Лоренцо стоял и ждал в просторной прихожей, перекатываясь с пяток на носки. «Интересно, что там в ящике, – думал он. – Наверное, какой-то новомодный электроприбор…» Он решил, что будет интереснее посмотреть на него, чем стоять здесь без дела. Спустившись на два лестничных пролета, он остановился на пороге кухни и заглянул в комнату: мужчины сняли картонную упаковку и теперь, под восхищенные взгляды горничной, устанавливали в угол холодильник. Лоренцо впервые видел холодильник так близко: белый, округлый, с плавными линиями. Ну конечно! Это же тот самый, о котором поют в рекламе: «Отличный-настоящий! Холодный-морозящий!»
Он не смог сдержать смешка. Надо же, какая глупая песенка. «Один в один как те, что любит надутый индюк Колелла», – подумал он с презрительной усмешкой.
Лоренцо вернулся наверх в тот самый момент, когда Дориана спускалась по широкой лестнице, держась за позолоченные перила. На ней было желтое платье без рукавов с широкой юбкой до колен и черной лентой, обхватывавшей тонкую талию. Мягкая линия декольте обнажала белоснежную кожу. Глядя, как она идет ему навстречу с непринужденной улыбкой на накрашенных красной помадой губах, Лоренцо не мог не думать о том, что она еще никогда не выглядела так мило.
Когда они подошли к автомобилю, Лоренцо направился к водительской двери, а Дориана застыла с другой стороны, сцепив руки, и выжидающе уставилась на него.
Лоренцо вопросительно взглянул на нее, и она, весело кивнув, указала на дверь.
– О, черт. Прости, – пробормотал он, обходя машину, и с неловкой улыбкой открыл ей дверь.
– Верхние или нижние ряды? Верхние сто восемьдесят лир, нижние – сто тридцать, – монотонным голосом объявил кассир с впалыми щеками и скучающим выражением лица.
– Конечно, верхние, – ответила Дориана и положила руку на плечо Лоренцо.
Он ответил ей сдержанной улыбкой и заплатил за двоих.
В полупустом зале Лоренцо весь фильм не проронил ни слова. Время от времени Дориана поворачивалась к нему и смотрела на его сосредоточенное, завороженное происходящим на экране лицо. Когда фильм закончился, Лоренцо все так же молча направился к выходу, глядя в пол и засунув руки в карманы.
– Ты что, язык проглотил? – пошутила она, когда они вышли на площадь перед кинотеатром.
Лоренцо поднял голову.
– Извини, я думаю о фильме, – ответил он рассеянно и затянулся сигаретой.
– И?..
– Это настоящий шедевр, просто откровение, – сказал он.
Она улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.
– А что тебе понравилось больше всего?
Лоренцо выдохнул дым.
– Больше всего меня поразило полное отсутствие сентиментальности и риторики, хотя фильм рассказывает драматичную, жесткую историю, – объяснил он. – Это как документалистика… Мы следим за повседневной жизнью героя, видим, как он сталкивается с непониманием в школе, с родителями, которые не умеют любить, с обществом, которое только и делает, что подавляет его…
– Да. Фильм ставит перед нами те же вопросы, что ежедневно задает себе любой тринадцатилетний подросток.
– Именно так! – воскликнул он.
– Меня впечатлила сцена с психологом, – сказала Дориана, направляясь к машине. – Ты заметил, что в ней нет контрплана? Будто режиссер хотел подчеркнуть одиночество Антуана, его непонятость…
Лоренцо молчал, пораженный ее наблюдательностью. «Мне еще никогда и ни с кем не доводилось так говорить о кино», – подумал он. Анджела никогда не была внимательной или увлеченной зрительницей, и ему каждый раз приходилось разжевывать ей смысл фильма, объяснять тот или иной кадр, который она неизменно упускала.
– А каков финал! Словно побег от реальности, обрывающийся у моря… – протянула Дориана.
– Да. И крупный план, взгляд, полный тоски, – добавил он. – Просто душераздирающе.
Они продолжали обсуждать фильм всю дорогу и сошлись во мнении, что он чем-то напоминает неореалистические картины, но в то же время во многом от них отличается. Хотя Трюффо, как отметила Дориана, и начинал с этого направления, его новый фильм открывал зрителю нечто совершенное иное, отличное от неореализма.
– Ну, вот мы и приехали, – сказал Лоренцо, заглушив мотор.
Он повернулся к Дориане и улыбнулся.
Она ответила ему улыбкой и слегка пожала плечами.
– Подожди, я помогу тебе выйти, – сказал он.
Лоренцо открыл дверцу автомобиля, подал ей руку и проводил до двери.
– Спасибо за приглашение, – сказала она, доставая из сумочки ключ. – Надеюсь, ты пригласишь меня еще.
Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах заплясали искорки.
