– Надеюсь, дети будут гораздо искреннее в проявлении своих чувств. – Исказив губы в кривой усмешке, Макс спрыгнул с подоконника и почти выбежал из палаты.
Вместе со щелчком закрывшейся двери, силы разом покинули Маргариту. Напряжение последних двух недель, наконец, вырвалось наружу, и крупные слезы неудержимым потоком полились из глаз. Неизвестность исхода операции, страх за свою жизнь, волнение за судьбу дочери, и это нежданно-негаданно свалившееся знакомство, с которым приходится так трудно бороться – все вместе оказалось слишком большой ношей даже для такой стойкой женщины, как Маргарита. Перед ней в безумном калейдоскопе мелькали то счастливая Оля, то сцепивший зубы Макс, то внимательно вглядывающийся Игорь. Потом улыбка Оли сменялась на грустную растерянность, Макс прижимал ее руку к небритой щеке, а доктор заливался радостным смехом. Чувства все время менялись, но набор персонажей оставался неизменным. Когда душа освободилась от переполнившей ее тяжести, и на ресницах замерли последние слезинки, из груди Маргариты вырвался прерывистый вздох, возвестивший о долгожданном успокоении. «Пусть все идет, как идет, и пусть все будет, как будет!» – прошептала она себе, и впервые за последнюю неделю, уснула, не прибегая к помощи лекарств.
А Максим искал успокоение совершенно иным способом. Который день подряд, он проводил вечера в безудержном порыве заглушить терзающую душу боль алкоголем, шумной компанией и новыми впечатлениями. Он был неистощим на шутки и развлечения, поглощал немереное количество горячительных напитков, а утром, выбираясь из чужой постели, опустошенный, еще отчаяннее стремился увидеть Маргариту, и еще больше изводился, не позволяя себе поехать в больницу, дабы она не увидела следы его ночных разгулов.
В свое время Максим счастливо избежал состояния безумной юношеской влюбленности. Его первое столкновение с этим чувством закончилось, не успев толком начаться. Он легко отделался тремя сутками добровольного заточения в собственной комнате, посвященными размышлениям о том, как несправедливо устроена жизнь. И потом только посмеивался над приятелями, терявшими голову от любви и совершавшими, по его мнению, одну глупость за другой. Кстати, неудачная попытка обратить на себя внимание симпатичной особы из параллельного класса имела и положительную сторону: перед тем, как удалить фотографию насмешницы из телефона, Максим поклялся, что обязательно добьется высокого положения, причем, без папиной помощи. Выбрав цель, младший Ковалев ни разу не свернул в сторону.
Но сегодня, когда он вполне уверенно ощущал себя и в среде коллег, и конкурентов по бизнесу, оказалось, что любовь может быть более трудным испытанием для взрослого мужчины, чем преодоление препятствий на пути к материальному успеху. Маргарита оказалась для него слишком желанна, и заоблачно недосягаема. Он готов был бороться за нее, но не думал, что для этого потребуется огромное количество сил и впервые в жизни растерялся.
«Что же за коварная штука такая – любовь? – терзался мыслями Макс. – Она подчиняет и волю, и разум, и ты себе больше не принадлежишь. Ты зависим от любимого человека, как наркоман от дозы: мимолетный ласковый взгляд предмета твоих грез расправляет крылья за спиной, а равнодушный – острой бритвой срезает их над пиком горной скалы. Ты со всего размаху падаешь вниз, на камни в полной уверенности, что твое разбитое сердце больше не способно ощущать ничего, кроме боли, но пойманная вскользь улыбка вновь отправляет тебя в небеса. Рядом быть мучительно, а вдали – невозможно. Хочется прижать, раздавить, слиться и стать единым целым, избавившись от сомнений: а что, а как, а если.… Чтобы знать наверняка: только вместе, только рядом, и никак иначе!!!»
Его захлестывала волна эмоций, когда доводы рассудка уже бессильны, а импульсивные порывы лишь осложняют положение. Максим нуждался в помощи, и она пришла неожиданно легко, в лице лучшего друга.
Сидя у стойки бара и отсалютовав третьей порцией виски двум девицам, кокетливо хихикающим за столиком неподалеку, он не успел донести выпивку до рта, как чья-то широкая ладонь накрыла стакан и мощным прессом вернула его на первоначальное место. Макс резко развернулся в предвкушении ссоры, но увидев помеху, расплылся в довольной улыбке: – Здорово, Алекс!
– Здорово, король общепита! Еду мимо – смотрю – твоя машина стоит у входа. Что празднуешь на этот раз? И почему не в своем царстве?
– Там слишком много любопытных глаз.
– А ты, значит, от кого-то скрываешься?
– Скорее – от самого себя. – Макс лихо расправился с виски и снова подал бармену знак.
– Попридержи-ка лошадей! – Александр решительно отодвинул в сторону наполненный услужливым барменом стакан. – Пойдем, сядем за столик, возьмем чего-нибудь пожевать, и ты не торопясь расскажешь мне о своих бедах.
