Женщина открыла шкаф и протянула руку к вещам, собираясь сложить их в сумку, но дотронувшись до вешалки, с силой зажмурила глаза, прогоняя выплывший из памяти эпизод в квартире Макса.
– Самообман! – с горечью вслух сказала она.
Независимо от места и окружения, где-то внутри нее, прочно обосновался некий молодой человек, и возврат к прежней безмятежности стал чем-то вроде миража: прекрасным и желанным, но растворяющимся при малейшем дуновении ветра. Маргарита с силой захлопнула дверцу и поспешила покинуть ставшую душной палату. Она спустилась в больничный скверик, окунулась в теплый июньский воздух, наполненный ароматом цветущих роз на ухоженных клумбах и, выравнивая пульс, медленно пошла по дорожке. Заразительный детский смех, раздавшийся справа, заставил ее свернуть с намеченного пути. Источником веселья для маленького шалуна явились голуби, слетевшиеся на щедрое угощение, сыпавшееся из рук женщины в цветастом платье и мужчины в больничной пижаме. Восхищаясь своим дитя, с радостным визгом пытавшимся поймать хотя бы одну птицу, мама и папа наперебой хвалили его за ловкость, поддерживая веру в успех.
«Удивительно устроен человек! – подумалось Маргарите. – Истинные ценности даются нам с рождения, причем совершенно бесплатно: умение двигаться, видеть, слышать, чувствовать, а наслаждаются ими в полной мере лишь не обремененные самосознанием малыши. И почему мудрым, опытным взрослым всегда нужно что-то еще? Ложась в больницу, я считала, что останься при мне изначально данные ощущения, и не будет никого счастливей на земле. А сейчас – любуюсь красотою розового бутона, вдыхаю его дивный аромат, прикасаюсь к нежнейшему шелку лепестков, но при этом никак не могу избавиться от грусти…» Соскользнув с цветка, рука женщины безвольно повисла вдоль тела.
– Не рановато ли гулять одной? – тихо раздалось за спиной.
Сердце Маргариты рванулось с места и понеслось испуганным зайцем. Пытаясь унять его стремительный бег, она стала медленно разворачиваться на голос, но зацепившись за выступающий край тротуарной плитки, пошатнулась.
Реакция Макса была мгновенной: он тут же подхватил ее под локти и прижал к себе, удержав от падения. Прикосновение в равной степени оглушило обоих, и на несколько секунд они выпали из пространства.
Первым очнулся Макс. В попытке оправдать свой поступок, он слегка отстранился от Маргариты, продолжая при этом поддерживать ее, и обеспокоенно спросил: – Тебе плохо? Позвать врача?
– Не надо, – покачала головой женщина, пряча под ладонью лицо, – сейчас пройдет.
Максим бережно подвел Маргариту к скамейке и помог присесть, неприятно задетый тем, что прикрывшись видимостью неудобства, она отодвинулась от него на приличное расстояние и отняла руку в обманчивом желании потереть ноющие виски.
– Как ты меня нашел?
– Здесь не так много мест, где могла бы спрятаться всеми уважаемая пациентка.
– «Всеми уважаемая»? Ты мне льстишь.
– Нисколько! Если бы ты слышала, что говорит о Лебедевской из четыреста седьмой палаты персонал хирургии…
– Опасно так долго испытывать женское любопытство, – прервала томительную паузу Маргарита.
– «Работать с такой больной – одно удовольствие!»… «Исключительно терпеливая и душевная женщина!»… «То ли мы о ней заботимся, то ли она – о нас…»
– Ты пытал их перед тем, как задавать вопросы или что-то подсыпал в угощение?
– Я всего лишь упоминал твое имя, а дальше нескончаемый поток хвалебного красноречия, с одинаковым итогом в конце: «Мы готовы лечить ее вечно!!!»
– Ни в коем случае! – преувеличенно ужаснулась Маргарита. – Мне перенесенных процедур на всю оставшуюся жизнь хватит! Отказываюсь от привилегий «важной пациентки» в пользу скромных прав обычного человека.
– Каких, например?
– Спать в своей постели, ходить на работу, заниматься ребенком и домом, встречаться с друзьями, а не принимать их, как посетителей, возле больничной койки.
– А для Максима Ковалева среди множества приятных дел останется место?
Словно спрятавшееся за облаками солнце, улыбка Маргариты погасла, и она опустила глаза. – Мы могли бы перезваниваться…
– Перезваниваться – и все…? – задохнувшись от разочарования, Максим ждал, что она что-нибудь добавит, чтобы смягчить свой жестокий ответ, но не дождался. Страшась внезапных подозрений, он счел не лишним уточнить: – А какой чести удостоился Петров?
– Это тебя не касается.
– Все понятно! – В бешенстве вскакивая со скамейки, Макс принял излюбленную позу: руки в карманах, перекат с пяток на носки – как разгон перед наступлением и, набрав достаточную силу, ринулся в бой. – Молодой, навязчивый – гонишь его, а он все равно вертится под ногами. Неужели тебе так неприятно мое общество? Ты предпочитаешь видеть рядом с собой старика? Спокойный, уравновешенный и без претензий – это же со скуки помереть можно!
– Игорь – не старик! – вступилась за доктора Маргарита. – И что значит – предпочитаешь? Здесь клиника, и ежедневное общение врача и больного – норма. У нас сложились добрые дружеские отношения – в чем криминал?
