Пустые стены домов… Осиротевшие без своих хозяев жилища… Холодные, пустые и… несчастные. Мёртвые. В них нет ничего, что могло бы заставлять сердце биться чаще, что могло бы наполнять душу теплом… В нет них ничего… Они пусты и холодны. Как пусто и холодно сердце Эрментрауда. Как пусто и холодно сердце Танатоса. И совершенно безразличны ко всему, что творится вокруг. В этих зданиях нет живой души — трепещущей и горячей…
В жизни есть не только смерть и боль. Должно быть что-то ещё. Что-то хорошее, восхитительное! Что-то, из-за чего будет захватывать дух от подступившей к сердцу радости! Что-то потрясающе красивое, необыкновенное — что зажжёт в самом чёрством сердце огонь ни с чем не сравнимого азарта… Что-то, во всех смыслах, живое… Необыкновенное, невероятное, невозможное… Что-то такое, что сможет заменить всю жизнь или хотя бы сделать её прекрасной. Есть не только смерть и боль. Есть что-то ещё. Что-то, к чему Танатос стремится с самого рождения.
— Не будь плаксой, Хелен, — строго говорит Тан, обращаясь к Хелен. — Мы справимся. Со всем справимся.
Он старательно выметает из комнатушки, где им придётся остановиться, весь снег и ненужный мусор, оставляя разве редкие веточки, которые могут понадобиться при растопке. Веточки довольно тоненькие, но Танатосу кажется, что и это уже не так плохо, как казалось сначала. Он выгребает из очага снег и пепел — очевидно, хозяева не успели убрать перед своей гибелью или не озаботились этим, когда покидали деревню. Бывшему послушнику что-то кажется здесь странным, но он так и не может понять, что именно, хотя и изо всех сил старается понять…
Танатос наглухо закрывает ставни и затыкает щели первыми попавшимися под руку кусками ткани. Ветер так почти совсем перестаёт проникать. И это уже хорошо. Тану хочется это сказать, но, кинув беглый взгляд на Хелен, бывший послушник понимает, что это оправдание девочка не примет. Ей хочется, чтобы всё было готово немедленно. Она привыкла к тому, что всё в жизни даётся легко, по щелчку пальцев — но Танатос прекрасно понимает, что это далеко не так. И что для того, чтобы всё удавалось по щелчку пальцев, надо стать чудовищем…
Толидо думается, что его ранняя жизнь в деревне не прошла даром, раз он вполне сумеет наколоть дров, если только отыщет топор. Какой-нибудь маленький, но острый топорик, который потом можно будет забрать с собой… Или если Йохан поможет ему доломать мебель в этом доме. Или если Хелен перестанет ныть и займётся тем, что подыщет огниво в тех вещах, которые дал им её отец. Там точно было огниво! Танатос даже помнит, как сам держал его в руках!
Топор найти оказывается вполне посильной задачей — он оказывается в соседней комнате, дверь в которую покосилась от времени, хотя Танатосу почему-то всё время кажется, что кто-то её чуть ли не выбил. И эти следы от когтей… Они почти пугают Толидо, хотя он и старается держаться спокойно. Эта деревня пустовала столько лет — даже следы эти столь старые, — что не нужно беспокоиться о том, что медведь придёт снова. Скорее всего, всё будет хорошо. Нужно только перестать ныть и сделать свою работу. Сделать из поломанной мебели дрова оказывается ещё проще. Как будто Танатос всю жизнь только этим и занимался. Мальчику приходит в голову мысль, что топорик он обязательно заберёт с собой — такой полезный инструмент всегда может пригодиться.
Даже если огнива нет в тех запасах, что собрал для них господин Евискориа, огниво есть у Йохана. И хранит он его где-то за пазухой. Дрова бард раскладывает в очаге крайне старательно. Впрочем, Танатос ничего ему на это не говорит. Помнит, что и отец делал это так же старательно, когда топил печку в их домике.
Через некоторое время становится намного теплее. Тан садится поближе к огню и тянет руки к нему. Девочка садится на ту единственную уцелевшую лавку, а Йохан почему-то стоит, словно не в силах… Толидо задумчиво наблюдает за бардом. Ему любопытно, что именно с тем происходит.
Хелен скоро засыпает, разомлев от тепла. Положив голову себе на руки, на широкой и жёсткой лавке. Должно быть, ей непривычно спать в таких условиях, но она слишком устала, чтобы думать об этом… Сам Танатос был бы рад таким условиям. В ордене приходилось куда хуже. Да и теперь спать было нельзя — должен же был кто-то следить за огнём в очаге… И Танатос не мог доверить это кому-то ещё. В конце концов, Тан привык не спать подолгу. И пусть он тоже очень устал, мальчик уверен, что сумеет не заснуть и сейчас.
