Ему вспоминается, как глухо звучал голос отца, когда тот разговаривал с ним. Перед его взором словно встают серьёзные отцовские глаза, в которых не было ни капли привычной насмешки. Отец не смеялся на его словами. Не пытался выставить их ненужными и глупыми. Он так же, как и Драхомир, хотел поговорить. Чья же в том вина, если они оба не смогли друг друга услышать?
— Им обоим было бы только хуже, — мягко и тихо говорит леди Салинор. — Они бы снова разругались. И ни твою мать, ни твоего отца не остановило бы даже то, что один из них находится на смертном одре. И я думаю, ты понимаешь это лучше всех на свете.
Они разругались бы… Киндеирн и Мария были не из тех, кто может жить в мире друг с другом. Кто-то из них обязательно сказал бы что-то, что вывело бы другого из себя. Крики. Взаимные оскорбления. Колкие, жестокие слова. Драхомир слышит это так явно, словно это происходило на самом деле. Леди Марию и Киндеирна ничего не остановило бы, если бы они решили разругаться.
Леди Салинор смотрит на пасынка внимательно. Словно надеясь что-то прочесть в его лице. Забавно — она даже в лице Киндеирна могла прочесть всё, что угодно. Она знала, что человек чувствует. Всегда знала. И никогда не говорила об этом. Драхомир помнит её с того самого дня, когда она впервые вошла в астарнский род. Она была необыкновенной. Ещё более необыкновенной, чем царевна Варвара.
Драхомир может лишь кивнуть. Ему не хочется, чтобы кто-то знал его мысли. И он отчаянно нуждается в человеке, которому мог бы сам всё рассказать. Человеке, который понимал бы его и не пытался вытянуть лишнее. Не в Сонге, который никогда ничего не воспринимает всерьёз. И не в Гарольде. Гарольд плохо разбирается в чувствах. Чего только стоят эти его отношения с его Звёздной леди!
Драхомиру нужен такой друг, который тоже прекрасно понимал, что такое одиночество. Одиночество, когда находишься среди тысяч людей, но всем им плевать, когда никто из них не понимает, не хочет понимать и не собирается тратить своё драгоценное время на глупости, которыми априори являются чужие чувства. Драхомир теребит свой перстень и думает о том, что, должно быть, к Лилит он тоже идти не особенно хочет. Сначала была мысль пойти к ней. Но Лилит… С ней было неплохо пить, неплохо гулять по городу и искать, чем развлечься, но не разговаривать о высоких материях…
— Она держала себя достойно королевы, — замечает леди Салинор. — Знаешь, самое то — некоронованная королева для некоронованного короля.
Сравнение очень точное. Драхомиру оно нравится. Он считает, что неплохо будет его запомнить и высечь на её надгробии, когда то появится. Определённо стоит запомнить. Возможно — даже записать. Леди Марии, возможно, понравились бы такие слова о ней, если бы она их услышала.
Было бы гораздо проще, если бы возможно было рассказать этой женщине всё… Или отцу — тот многое мог понять. Но Драхомир молчит. Ему не хочется, чтобы его рассказ прозвучал в этих стенах. Ему хочется оказаться где-нибудь далеко-далеко. Возможно, даже не в Интариофе. Существуют же другие миры — самое время забраться куда-нибудь туда и засесть в какой-нибудь пещере. Отдохнуть, прийти в себя, развеяться, а уж потом возвращаться к отцу с серьёзным разговором. Да, так будет намного лучше.
Драхомир старается улыбнуться леди Салинор, чтобы не показаться грубым. Он уже всё решил. Стоит отправиться в путешествие. Изолировать себя от астарнских уровней на некоторое время. Не появляться там. Не бередить свои раны, а сделать что-нибудь полезное. Или хотя бы приятное. Путешествие по другим мирам — самое оно. Можно будет переключиться немного на что-то более необычное. Можно будет посетить кучу уровней Интариофа и множество других миров. Именно поэтому Фольмар так спешит уйти. Он встретится с Лилит и скажет ей, что хочет показать ей пару красивых мест. Она будет рада, а сам Мир придёт в себя.
— Возможно, и на похороны он пришёл только ради тебя, — прибавляет леди Салинор задумчиво и тихо, словно не желая, чтобы Драхомир услышал её слов. — Ему было бы легче, если бы он не видел гроба с её телом… Ты же знаешь, как сильно он ненавидит похороны.
И Драхомир вздрагивает. И почти решает остаться.
***
От горячей воды Деифилии почти непреодолимо хочется спать. Она чувствует себя одновременно очень уставшей и очень расслабленной одновременно. И когда одна из тётиных служанок уходит, девочка позволяет себе зевнуть. Деифилия толком не знает, прилично ли это — зевать в принципе. Но ни тётушки, ни мать, ни одна из кузин или сестёр никогда не зевали при людях. Однако тётя Вигдис никогда об этом не узнает, и Деифилия считает, что изредка — хотя бы несколько раз в жизни — можно позволить себе немного отступить от общепринятых правил.
