Какое-то беспокойство, всё же, охватывает барда. Нет, он вполне уверен, что план Толидо сработает. Во всяком случае, в этот раз. В Меливерте. Танатос сделает всё, как нужно, и они с Хелен улизнут, воспользовавшись замешательством. К тому же, вряд ли вообще их будут сначала искать именно в Меливерте. Возможно даже, что их вовсе не будут искать там. Решат, что они не добрались. Погибли во время метели.
Однако есть то, что Йохана волнует. Потому что он не хотел бы оставаться вновь один. Он был бардом. Он был нужен им. Как Танатос собирается зарабатывать им на жизнь? Воровством? Но это опасно почти так же, как и в ордене. Вора обычно забивают насмерть. А Йохан бард — ремесло вполне законное. Он сможет зарабатывать им на хлеб. А если Хелен поможет — мальчик не уверен, что Танатос на такое согласится — то заработок будет даже неплохим.
Йохан послушно надевает ту одежду, что кидает ему Танатос. Разве может быть что-то из одежды лишним в такой лютый холод? В ворохе одежды оказываются и рукавицы… Бард смутно припоминает, что когда он искал на чердаке тряпки, которыми можно было бы перевязать раны, там было только две пары рукавиц. Одна из них на Хелен, а вторая…
— Что мы будем делать, когда доберёмся до Меливерта? — спрашивает Йохан.
Этот вопрос тревожит его. Йохану не хочется больше странствовать в абсолютном одиночестве, не имея ни одного близкого человека рядом. Если они останутся хотя бы попутчиками, они рано или поздно все станут друг другу семьёй. Ему совершенно не хочется оставаться наедине с метелью. Или чудовищами. Ему банально страшно.
Хелен с удовольствием набрасывается на хлеб. Она не особенно слышит, что именно говорит Йохан. Тот даже уверен, что ей совершенно безразлично, что именно он говорит. Под опекой Танатоса она чувствует себя спокойно. Спокойнее, чем должна себя чувствовать девочка, очутившаяся в ледяной пустыни без родителей.
— Не знаю, что будешь делать ты, а нам с Хелен достаточно просто выжить, — бросает Танатос раздражённо. — Разберёмся, когда окажемся в Меливерте.
В последнее время его всё раздражает. Йохан уверен, что голова у него с тех пор, как Толидо очнулся, болит очень сильно. Вендиго неплохо приложил его. И бард уверен, что это было очень страшно. Страшнее, чем кто-либо может представить. Но Танатос упорно делал вид, что ему было тогда не страшно.
Йохан бы так вряд ли смог. Он трясся от ужаса, находясь в нескольких метрах от чудовища, держа за руку Хелен. Он чувствует уважение перед Танатосом. И даже перед Хелен. Та не тряслась. Лишь смотрела. Словно и ей было не так страшно. Йохан чувствует, что ему нужно остаться с ними. Что это будет лучше для всех. Что так у них всех появится больше шансов выжить.
Йохану очень хочется остаться, но он совершенно не представляет, как может это предложить.
***
Вокруг полно апельсиновых деревьев. Кэт Сатор — девятая жена Киндеирна — любит апельсины и упросила своего мужа высадить перед дворцом — тем самым, что считается главных астарнским дворцом — целую аллею. Апельсинов хватало не только для Кэт. Они были сладкие. Их хотелось есть. Сладкие, сочные, крупные — чего ещё можно желать от фруктов?.. А уж когда апельсиновые деревья цвели, это было очень красиво.
У леди Марии было посажено много вишнёвых деревьев и яблонь. Ей нравилось сидеть в саду, когда вся эта красота цвела. А уже в августе обычно Драхомир — когда он был маленьким — забирался на деревья и без зазрения совести ел яблоки или вишни. Это было вкусно. И даже весело. Правда, мать всегда требовала, чтобы он никогда не ел ничего перед обедом, а фрукты и ягоды подавали лишь после, на десерт. Пожалуй, из-за этого было ещё веселее.
Отец не придерживался никаких строгих правил на счёт питания. Разве кроме тех, что мяса и рыбы следует есть побольше, а помидоров и лука — он их не любил — как можно меньше. Он ел только тогда, когда был голоден. И ему было совершенно плевать, когда по расписанию должен быть обед или ужин. И леди Марию это почему-то жутко раздражало. По правде говоря, это была одна из причин — только одна из многих — их ссор. Сколько Мир помнит — они часто ссорились по пустякам. Из-за всего. Киндеирн всегда старался уходить. Ему не нравилось долго спорить с ней.
