– … попыталась с ним поговорить, но он слушать ничего не хочет. А потом… потом он ударил меня по лицу. И я испугалась и закричала, что если бы мама это увидела, то…
– Я не понимаю, что происходит, – прошептала Ханна, опустив голову. – Наверное, я схожу с ума. Но он тоже её видел… Ты думаешь, что я ненормальная? Что я придумала всё это?
Я глубоко вздохнула. Как мне хотелось просто обнять эту несчастную девочку, запутавшуюся в собственной силе! Сейчас, когда Хани была так близко, становилось ясно, что она в шаге от инициации. И рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь, объяснить… Впрочем, почему нет? Я ведь здесь. И когда-то всё уже было: и заплаканные глаза, и неверие, и чудо на расстоянии вытянутой руки…
Смазанным хороводом воспоминания закружили сознание.
…Меня опять перевели в новую школу. На этот раз дела обстояли совсем скверно – переходить пришлось в середине года, а Этна задержалась на старом месте. Обещала на следующей неделе перевестись, но кто знает… Вдобавок здесь, в отличие от прошлого моего класса, давно ввели обязательную к ношению форму, и теперь я мучилась, постоянно одёргивая синюю юбку в мелкую складку и расправляя круглый воротник рубашки.
Никогда не умела носить костюмы.
Первый день – как всегда, тихий ужас. Куча новых имён и лиц, никак не желающих укладываться в голове, другие учебники, суета…
«Ох, Этна, приезжай скорее».
На середине очередного урока, когда вынужденная соседка по парте достала меня дурацкими вопросами, я подняла руку и попросилась выйти. С трудом заставив себя прикрыть дверь, а не хлопнуть ею, выскользнула в коридор, на ходу поправляя юбку. Сделала несколько размашистых шагов и только потом осмотрелась.
Похоже, я была не одинока в стремлении покинуть душное помещение.
У окна стояла девчонка, упираясь ладонями в стекло. Высокая, с гладкими волосами матово-жёлтого оттенка, как солнечные лучи. Вот кому расцветка формы подходила идеально. Но, похоже, как и меня, незнакомку душил круглый воротничок, а пиджак никак не желал застёгиваться на правильные пуговицы. Схожие неприятности роднят, поэтому я, недолго думая, встала рядом с ней, глядя через промороженные стёкла на сугробы за окном.
– Красиво, правда? – спросила я. – Люблю, когда морозы стоят.
Девочка промолчала, поджав губы, скрывая взгляд за пушистыми светлыми ресницами. Я сделала ещё одну попытку завязать разговор:
– Говорят, экзамены в этом году перенесут на неделю раньше. Ты как думаешь, правда так будет?
Она обернулась, яростно сверкнув глазами. Они оказались такими же солнечно-жёлтыми, как прозрачный янтарь.
– Ничего тебе не скажу!
Я несколько опешила:
– Э-э, спокойней, я и не настаиваю.
Девочка резко выдохнула, успокаиваясь, и опять отвернулась к окну. Узкие ладони прижались к заиндевелым стёклам.
– Ты не понимаешь. Прости. Но если я скажу что-нибудь, то так оно и будет.
– Мания величия не беспокоит? – ляпнула я, не подумав, и испуганно зажала рот рукой. Незнакомка дёрнулась и наградила меня тяжёлым взглядом.
Слишком тяжёлым для человека.
– То, что мы потом станем подругами, не дает тебе право называть меня чокнутой… – Она осеклась. Глаза смешно округлились. Давящее ощущение исчезло. – Прости. Я опять не сдержалась. – Её плечи поникли.
А я жадно ловила воздух ртом, разглядев, наконец, ауру незнакомки. Чистейшее золотое пламя и бесконечный зеркальный коридор. А на нитях дрожит, готовясь сорваться, насыщенный алый узор.
Равейна. Равейна и пророчица! Ой, мама…
– Нет, у тебя точно с головой не в порядке, – вздохнула я. – Нельзя же так копить в себе силу. Ещё удивляешься потом, что она наружу рвётся…
– Какую силу? – растерялась девочка.
