Они продолжили путь по извилистой тропе между искажённых кристаллических образований. Аид чувствовал, как диссонанс воздействует на его разум — мысли становились менее ясными, эмоции — более резкими. Связь с зажигалкой ослабевала, словно что-то активно мешало их симбиозу.
— Это нормально, — заметил Расколотый Резонанс, видя его беспокойство. — Диссонанс разрушает все виды связей. Я давно потерял способность чувствовать других.
— Как ты выносишь это? — спросил Аид. — Полное одиночество?
— Привык, — просто ответил его спутник. — У меня было двести лет, чтобы принять это. Но иногда... иногда я просыпаюсь и пытаюсь услышать песню родного дома. И каждый раз вспоминаю, что больше не могу её слышать.
В его голосе звучала такая боль, что Аид почувствовал укол сочувствия. Расколотый Резонанс был жертвой идеализма Ксандера, живым доказательством того, к чему приводят благие намерения без понимания последствий.
— А ты никогда не пытался вернуться? — спросил Аид. — Найти способ восстановить связь?
— Пытался. Годами. Но диссонанс необратим. Во всяком случае, я не нашёл способа его обратить.
Они поднимались по склону искажённого холма, когда Аид услышал первый голос.
*Зачем ты идёшь к нему?* — прошептал голос в его голове. *Разве ты не видишь, что он прав? Разве коллективное сознание не такая же тюрьма, как та зажигалка, в которой ты провёл века?*
Аид остановился, узнав в голосе отголосок своих собственных мыслей.
— Диссонанс начинает действовать на тебя, — предупредил Расколотый Резонанс. — Он усиливает сомнения, заставляет видеть недостатки в том, что ты защищаешь.
— Но ведь в словах есть доля правды, — сказал Аид. — Коллективное сознание действительно ограничивает индивидуальность.
— Да, — согласился его спутник. — Но полная индивидуальность ведёт к тому, что ты видишь здесь. К изоляции, страданию, неспособности любить или быть любимым.
Аид кивнул, борясь с нарастающими сомнениями. Он создал руну стабильности, пытаясь защитить свой разум от воздействия диссонанса. Символ засветился, но его свет был слабым в этом враждебном месте.
— Недалеко, — сказал Расколотый Резонанс, указывая на вершину следующего холма. — Видишь это сияние? Это крепость Ксандера.
Аид поднял глаза и увидел странную конструкцию на горизонте — башню из искажённых кристаллов, которая излучала не свет, а антисвет, создавая область тьмы в и без того мрачном пейзаже.
— Она выглядит как рана в реальности, — пробормотал он.
— Так и есть, — согласился Расколотый Резонанс. — Ксандер не просто живёт в диссонансе — он стал его воплощением.
Они начали последний подъём к крепости. С каждым шагом воздействие диссонанса усиливалось. Аид чувствовал, как его мысли путаются, как воспоминания перемешиваются с чужими голосами. Связь с зажигалкой стала почти неощутимой.
— Я не могу идти дальше, — остановился Расколотый Резонанс у подножия башни. — Если я приближусь к Ксандеру, диссонанс может окончательно разрушить то, что от меня осталось.
— Понимаю, — кивнул Аид. — Спасибо, что довёл меня сюда.
— Будь осторожен, — предупредил его проводник. — Ксандер больше не тот, кем был. Двести лет одиночества и ненависти изменили его. Он может быть опасен.
Аид кивнул и направился к входу в башню. Каждый шаг давался ему всё труднее — диссонанс воздействовал на самые основы его существа, пытаясь разорвать симбиоз с зажигалкой.
Но он продолжал идти. Впереди его ждала встреча с падшим идеалистом, и Аид ещё не решил, придётся ли ему спасать Ксандера или остановить его силой.
***
Внутри башни царил полумрак, нарушаемый только болезненным мерцанием искажённых кристаллов, встроенных в стены. Аид поднимался по спиральной лестнице, чувствуя, как каждый шаг приближает его к источнику диссонанса. Воздух здесь был настолько насыщен антигармонией, что дыхание становилось затруднённым.
На самом верху башни его ждал Ксандер Отзвук.
Когда-то он был прекрасным кристаллическим существом, сияющим внутренним светом. Теперь от того существа почти ничего не осталось. Тело Ксандера было изуродовано экспериментами с диссонансом — его кристаллическая структура стала асимметричной, покрытой трещинами, через которые сочился тёмный свет. Но хуже всего были его глаза — в них не было ни света, ни тьмы, только пустота абсолютного одиночества.
— Наконец-то, — сказал Ксандер, и его голос звучал как скрежет камня по стеклу. — Ко мне пришёл ещё один "защитник". Что ты хочешь, агент Совета?
— Остановить тебя, — честно ответил Аид. — Ты планируешь разрушить коллективное сознание своего народа во время фестиваля.
Ксандер рассмеялся — звук получился болезненным и пустым.
— Разрушить? Я собираюсь их освободить! Освободить от тирании коллективного разума, от принуждения быть частью толпы!
Он указал на артефакт в центре комнаты — сложную конструкцию из кристаллов и металла, которая пульсировала тёмной энергией.
— Это Усилитель Диссонанса, — объяснил Ксандер с гордостью. — Двести лет работы. Когда мой народ соберётся для фестиваля, когда их голоса сольются в единую песню, я активирую устройство. Один импульс — и каждый из них обретёт индивидуальность.
