Я машинально понюхала свой букетик, заодно проверила, на месте ли штырь. Может, не зря его прихватила? Если начнется жульничество, махонький козырек найдется и у меня. Даже если попробуют напасть всей шарагой, будет им облом с переломами, и пусть потом винят себя.
Бдительно поглядывая на покачивающуюся впереди могучую спину Соньки, я начала спускаться по крутым ступенькам. Позади громыхнула запираемая дверь, над головами вспыхнула тусклая лампочка.
Когда-то здесь располагалось бомбоубежище, но позднее его переоборудовали в школьный тир. На занятия по военной подготовке мальчишек приводили уже сюда. В одном из зальчиков поставили теннисный стол, в другом организовали что-то вроде учебного класса, где на старых массивных партах собирали-разбирали «на время» автоматы Калашникова. Здесь же, когда не хватало обычных помещений, проводили уроки по ОБЖ. В общем, санитарным нормам помещение не слишком отвечало: было тут и сыро, и прохладно, да еще освещение глючило. Время шло, и подвалом пользовались все реже и реже.
Но более важным для нас обстоятельством было то, что здесь напрочь отсутствовали камеры наблюдения. Именно по этой причине территорию подвала не раз выбирали для секретных разборок. Ключи без особых проблем тырили у завхоза, а то и просто снимали с щитка охранника, после чего сигали вниз, запирались и в принципе могли устраивать хоть рок-парад, хоть чемпионат мира по теннису. Звукоизоляция здесь была отменной, на пути вниз следовало одну за другой отомкнуть две могучие стальные двери. По слухам, именно они обязаны были уберечь убежище от ядерного удара, и потому проблем с акустикой в этом месте никогда не возникало.
Лестница повернула, лампы здесь уже не было. Ориентируясь на дыхание впереди идущего, я шагнула раз, другой… И полетела.
Ступенька! Они просто убрали ступеньку!.. Мысль вспыхнула и пропала, разом покончив с вопросом по поводу отваги Альбинки. На этом мой немудрящий анализ и прервался, поскольку я кубарем покатилась вниз. Штырь и букет вывалились из рук, тело загудело от неласковых соприкосновений с бетоном. Плечом я шоркнулась о стену, а лбом приложилась к ступеньке – да так звонко, что голова наполнилась обморочным гулом. Даже сознание на две-три секунды выпорхнуло наружу, пчелкой закружилось. Потом, чуть посомневавшись, вернулось обратно, и я поняла, что лежу на нижней площадке, а спустившаяся ко мне Альбинка энергично пинает меня по ребрам.
– Ну что, живая? Или добавочки просим?
Сколько же соли! Я кое-как сплюнула и запоздало сообразила, что это моя кровь. С сипом втянула в себя кислый тягучий воздух и улыбнулась разбитым ртом. Потому что наперед знала, что последует дальше. Жизнь – она ведь как пружина, вьется по кругу и по спирали. И это все у меня тоже когда-то было – на полянке за складскими помещениями в детском оздоровительном лагере. Пуля тогда приложила меня по затылку табуретом, а Альбинка организовала маленькую левитацию через лестничный марш. Между прочим, могла и убить, но повезло. Ей, а значит, и мне.
– Тварь трусливая! – собственный голос почти оглушил меня. Даже странно было, что я еще способна рождать такие громкие звуки.
– Что?! Что ты сказала?! – Альбинка шагнула ко мне, нога ее вновь ринулась в атаку.
Я же говорю: все повторялось! Сграбастав любительницу недоброго футбола за ступню, я извернулась телом. Миг – и Альбинка уже барахталась подо мной, да так удачно, что ни вывернуться, ни даже толком вздохнуть не могла.
– Сонька! – сдавленно выкрикнула она. – Сюда, ко мне!
Боковым зрением я заметила приближающиеся тени. Галка с Ренатой, Пигалицей и Снежанкой поднимались снизу, сверху спускалась Янка Ховрина.
И где-то еще таилась главная боевая ладья – Сонька Шведова. По идее, ухватить меня поперек туловища и оторвать от поверженной повелительницы было для Соньки делом одной секунды. Ну а после началась бы форменная потеха. Игра в футбол с прибаутками и задорным юным смехом…
– Сейчас, Альбин! Мы ее приложим… – Галка первая скакнула на площадку, но воплотить свой замысел не успела.
Выросшая за ее спиной Шведова ухватила торопыгу за плечо, рывком оттолкнула в сторону:
– Место, Рекс! Пусть сами выясняют отношения.
– Но ты же видишь…
– Не дергайся! Все должно быть честно.
Я прищурилась. Слова Соньки были для меня новостью. И все-таки от нервного смешка я не удержалась.
– Это ты считаешь честным, Сонечка? Ступеньку-то нарочно убрали!
– Не надо было называть меня подушкой, – прогудела басовитая Шведова и, сделав шажок, движением ноги отбросила в сторону выпавший из букета штырь. – Хорошая зубочистка!
Выражение ее глаз показалось мне странным. Во всяком случае, прежнего раболепия я там не усмотрела. Одно только суровое осуждение.
– Чего стои́те! – вновь подала голос Альбинка. Не в силах повернуть прижатую моим локтем голову, она таращила глаза на своих подчиненных и тоже ничего не понимала. – Струсили, шакалихи?
– Это ты струсила! – огрызнулась Сонька. – Иначе не велела бы курочить ступеньку. Еще и нас зазвала.
– Чего?!
– То самое! Лерка одна пришла. Как обещала.
