– Этого я тоже не помню. Я проснулся в комнате с ужасным, отвратительным кафелем на стенах, там ужасно пахло и было очень тошно, я лежал на матрасе на кровати, там было много кроватей, у меня очень болело лицо, и всю мою одежду кто-то забрал. Я подумал, что это тюрьма, но это оказался вытрезвитель.
– Да! – воскликнул Василий. – Я читал про это в Википедии! Это такая милицейская больница для пьяных.
Антон Семенович кивнул.
– Именно. А потом мне вернули одежду и повели в кабинет. Там сидел лейтенант, он был молодой, как сын мне, но усталый и грустный. Он сказал: мол, как же вам не стыдно, товарищ, вы же советский гражданин. Пока весь наш народ плечом к плечу строит будущее, вы, товарищ, пьете водку, попадаете в вытрезвитель, и теперь пойдет сигнал на работу и куда надо.
– Куда надо? – спросил Савка.
– Не знаю, он просто сказал: куда надо. И посмотрел со значением. Достал папку и стал спрашивать, как меня зовут, где работаю и где прописан… Что я мог ему сказать? Я сказал, что я ученый, доктор физических наук, что мы сделали большое открытие для всей науки, о котором я рассказать не имею права. И что меня зовут Антон Семенович, и что у меня так болит голова, что я не могу вспомнить, где я живу…
– И он поверил? – удивился Василий.
– Не сразу, – ответил Антон Семенович. – Он достал свою тетрадку, и там были интегралы! Простенькие, но интегралы. И попросил меня решить пример… Ну я решил, конечно. И он мне поверил. Сказал, что на первый раз выносит устное предупреждение, не стал заполнять протокол, и… Вы не поверите, перед тем, как отпустить, он достал из своего стола бутылку и стаканчик и налил мне водки!
– Вау! – сказал Савка. – Вот ее и надо было принести!
– Я старался, – вздохнул Антон Семенович. – Я держал ее за щекой половину дороги, но потом как-то… В общем, я здесь, а водки нет. И что делать, я уже не знаю – в таком виде я не могу никуда идти.
В машине повисла пауза.
– Я пойду! – сказал Василий. – У меня есть план: я вспомню студенческие годы, быстро заработаю денег и куплю все, что надо!
– Это опасно… – вздохнул Антон Семенович, но не очень уверенно.
– Я много читал про СССР, – уверил Василий. – Я ученый, а в свободное время я довольно неплохой барабанщик, как вы знаете. Ждите меня, я скоро буду!
С этими словами он решительно вышел из машины.
Прошел час, прошел второй, около машины собрались местные детишки, но им наскучило таращиться и они ушли. Несколько раз прошла старуха с клюшкой. Наступил вечер, стемнело. Антон Семенович ужасно волновался. Савка был не только видеоблогером, но и очень смышленым парнем, наверно, лучшим в своей физматшколе. Он все видел и понимал, какая ответственность на Антоне Семеновиче.
Василий вернулся только под вечер. Не вернулся – вбежал, задыхаясь, дернул дверь, заскочил внутрь и забился в сиденье, тяжело дыша. Никакой водки при нем не было.
– Катастрофа, Антон Семенович, – наконец произнес он, переводя дыхание. – Мне ничего не удалось, они скоро будут здесь!
– Кто? – воскликнул Савка.
– Стоп, Вася! – сказал Антон Семенович. – Мы все равно ничего сделать не сможем, машина без охладителя даже не заведется. Так что успокойся и расскажи по порядку.
И Василий начал рассказ:
– Я решил, что проще и честнее будет заработать музыкой. Ведь я перкуссионист, играю в группе и петь умею. Вы, Антон Семенович, когда сказали, что спели старые песни и почувствовали себя братьями, я подумал в тот момент: ведь у нас есть множество песен, которых здесь еще никто не слышал! Если спеть их? Я нашел у магазина пару картонных коробок. Добрался до метро. Сел в переходе, поставил коробку для денег, а по другой коробке стал барабанить ладонями и петь… – Василий перевел дух.
– Что же ты пел? – насторожился Антон Семенович.
– Ну там у меня висели газеты на стендах, в них ругали американскую военщину, и я понял, что надо петь только на русском языке, – объяснил Василий. – Я спел «Магадан», спел «Лабутены», спел «Я солдат»… Но мне никто так и не бросил денег. А потом подошел…
– Милиционер? – догадался Антон Семенович.
– Нет, обычный прохожий. Он вынул из кармана какое-то удостоверение, даже не вынул, а просто приподнял краешек… И сказал, чтобы я шел за ним. Я думал убежать, у меня был с собой газовый баллончик, но… Я побоялся. Он привел меня в комнату милиции прямо в метро. А милиционеров строго попросил выйти. И они вышли. А он начал меня допрашивать. Сказал, что по мне плачет тюрьма, потому что… я даже не помню всех статей, которые он мне перечислял! Что я тунеядец, что я занимаюсь бродяжничеством, что я антисоветчик и что мои песни сомнительного свойства и наносят идейный и эстетический ущерб. И что я несу это… разлагающее влияние Запада. И что я, наверно, шпион.
– А потом?! – воскликнул Савка.
– А потом он обыскал меня, вынул все мои вещи и куда-то позвонил – сказал «куда надо». Осмотрел мои носки, часы, баллончик, сказал, что я спекулянт. И что я фарцовщик. Кто это?
– Это спекулянт. Который продает заграничные вещи.
