К нему приходили просители, заглядывали соседи, несколько раз приезжал Степан, нагруженный обильными подарками и все слабеющей надеждой увезти из тайги упрямого отца. Порой добирались врачи из Чернышевска, меряли давление, удивлялись крепкому здоровью, угощали печеньем к чаю. Но народный репортер… Этот пришел впервые. И весть, которую он принес, была чернее закопченной печки. Умер сосед Никита. Никита Оюн, что издавна рыбачил и бил соболя на речке Кудихте.
Репортер Миша о чем-то говорил, непрерывно щелкая затвором допотопного пленочного «Зенита». Внимание Туманчи выхватывало только повторяющееся напоминание о названии канала – «Голос-75».
– …и поскольку вы последний из жителей этих мест, кто полностью сохранил старинный уклад жизни, подписчикам хотелось бы знать…
– Скажи, отчего умер Никита?
– Эээ… Сейчас посмотрю заметки, я записал… Вот, геморрагическая лихорадка.
– А, мышиная болезнь, – и Туманча снова утратил интерес к звезде соцсетей. Отгородился невнятным обещанием «завтра». Вечером поставил ему ужин, показал, где спать. А сам вышел наружу, разжег костер. Когда поленья занялись как следует, заглянул в избу, посмотрел на спящего без задних ног гостя и погасил его фонарик, озаряющий жилье ярким призрачным светом.
Потом был обряд, который подписчикам канала «Голос-75» видеть не следовало. Проводить следовало старого друга Никиту Оюна. Которому лечил сломанную в двух местах ногу. С которым, негромко ворча «кук, кук», варили в тайге медвежью голову. С которым пилили лиственничные стволы вот здесь, на этих вот козлах. Который однажды принес в подарок лопоухого лобастого щенка… И говорил бубен, и говорили духи, показывали тропу. И была самая последняя встреча, и последние дары, открывающие хорошую дорогу в посмертье. По ней молча ушел Никита. Он больше не хромал.
Интервью назавтра отработать пришлось. Но Туманча не запомнил, как складывал пустые слова.
Теперь репортер Миша оставил его в покое. Еще раньше ушел состарившийся Никита. «А ведь мы ровесники», – ударила в висок мысль. Туманча подошел к оконному стеклу и стал смотреть в глаза своему отражению. О, Небо, это был настоящий старик! Лоб, прорезанный глубокими морщинами, один в один походил на старое бревно в стене избы – оно тоже было рассечено трещинами. Но сам он навряд ли переживет старую избушку. Просто что-то заканчивалось.
Сначала похоронили старика Василия, потом семья Мыреевых перебралась в Читу, чтобы дать детям серьезное образование, а там Сергей с Узкого ручья уехал к детям в Красноярск… Теперь не стало Никиты.
Уходил в прошлое и весь старый уклад. Все чаще до невидимой границы, где техника еще бесперебойно работала, гости прилетали почти бесшумным циклолетом – Туманча видел их издалека. Гости рассказывали о поселках на пустынном Марсе, интересовались, какие там живут духи. Шаман не знал. Но он чувствовал, что внешний мир готовится к прыжку, к рывку вверх, туда, где ходит Небесный Старик. Встретят ли его космонавты? А ведь для прыжка нужны силы, нужны ресурсы, может, и здесь, совсем неподалеку тайга заходит ходуном, и огромные буры вонзятся в тело Земли, тревожа тех, кого лучше бы оставить в покое… А уж если длинные руки города дотянутся до водопада, тогда погибнет все живое на много километров вокруг. Вырвется на свободу великий Сэли, которому нипочем будут людские цацки. Орудия из мертвого металла и пластика не повредят ему, потому что он сам – ледяная Смерть.
Когда наступит этот страшный момент: через год, через десять? А сколько срока отпущено ему, Хранителю Водопада? Ания-удаган не успела при жизни привести преемника и успокоилась, только подготовив Туманчу к нелегкому, но необходимому посту Стража. А ведь пора. Хватит ли отпущенных дней старому – да, уже окончательно старому – шаману?
Он вдруг вспомнил далекую войну из другой, Сашиной, жизни. После того, как его ДРГ на территории противника попала во вражескую засаду, молодой боец два дня считался пропавшим без вести. Он медленно по ночам болотами пробирался к своим. Но даже в эти страшные холодные ночи, барахтаясь в жидкой грязи, он не был так безнадежно одинок, как сейчас.
Из оконного стекла на Туманчу смотрело отчаяние.
Вышли затемно. Туманча еще спал, всю ночь его мучил кашель, забыться получилось только под утро. Это сыграло на руку: обманывать старика ни Снежана, ни Кумкагир не хотели, объяснять, куда они собрались, тем паче. Что-то неуловимое подсказывало, старик или не отпустит их, или отправится с ними. И собьет чистоту эксперимента. Кумкагир жаловался, что ему не хватает приборов, среди всевозможного барахла в избушке отыскались лишь компас и старенький портативный дозиметр. Ни анализаторов воздуха и пород, ни электрометра, ни радиометра, никакой нормальной аппаратуры. Ехидная Снежана посоветовала воспользоваться гайками, Кумкагир чуть не обиделся. После небольшой перебранки постановили взять с собой собаку. Если в воздухе или воде содержатся ядовитые испарения, лайка среагирует на них первой.
